Это были первые дни 1944 года. Была снежная, не очень морозная погода. Я,эвакуированный мальчик из Москвы, шёл по центру города Бугульма. Спешил на новогоднею ёлку. В кармане старенького пальтишка - билет на праздник, который мне вручила наша учительница за хорошую учёбу в первом классе.
Войдя в просторный зал, я услышал музыку. Дяденька баянист, сидя на стуле, перебирая блестящие лады, наигрывал весёлые песенки, а дети пели и плясали, кружась вокруг высокой и пушистой ёлки. Ёлка была украшена различными игрушками. Среди зелёных ветвей мелькали яркие хлопушки, китайские фонарики и белые снежинки. А рядом - настоящий живой дед Мороз. Он загадывал нам загадки и вместе с нами пел песенки. И,мы, наверное, впервые услышали:"В лесу родилась ёлочка."
Потом нас позвали в кинозал, где мы на белоснежном экране увидели фильм-сказку о "Маленьком Муке". Мук маленького роста, карлик с большой головой, на голове огромная чалма, на поясе халата, длинный-предлинный кинжал, который мешал ему ходить и мы все поэтому весело смеялись.
Сначала Мук служил у злой старухи, потом у жестокого восточного короля. Ему часто грозила смерть, но он сумел избежать расправы и благополучно сбежал из королевского дворца. Мы - мальчишки - кричали, свистели, стараясь изо всех сил помочь маленькому смешному карлику. А девчонки плакали, жалея его.
После окончания фильма, немного грустные и слегка возбуждённые, выходили из зала, где на выходе каждому из нас в бумажном кульке вручили по небольшой краюшке чёрного, ржаного, горячего, парного хлеба. Это был очень вкусный хлеб... очень вкусный.Роман Койфман
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
