Люблю я с утра поколбасить. Первым из холодильника достаешь масло. Оно должно слегка подтаять. Потом берешь хлеб. Свежий. Носом в себя: ф-ф-ф! Ртом из себя: ха-а-а... Запах! Режешь ножом, а он хрусь-хрусь-хрусь корочкой: отлетают крошки-хрустяшки. Собираешь их подушечкой пальца. Стелешь на хлеб простынку подтаявшего масла. И вот, очередь колбасы. Она нежно-розовая, вся трепещущая, доверчиво, не сопротивляясь, ложится на простынку, потому что знает - ты ее любишь и ничего плохого с ней не случится. Ням! А! Ты загубил мою молодость! Я отдала тебе свои лучшие калории!
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
