Новогодняя ночь для небольшого города столичной области выдалась тяжелой. В одном только северном районе произошло девять пьяных драк с поножовщиной и мордобоем, убийство по неосторожности на бытовой почве, два самоубийства от безысходности, четыре угона иномарок. И это еще не считая мелких недоразумений и ложных выездов. В довершение этого дикого праздничного хаоса в восемь утра первого января на пульт дежурного поступил вызов об окоченевших трупах в подъезде. Дежурный передал информацию оперативной группе, как и положено в такой обычной рядовой ситуации. Опергруппа капитана Ратникова двинулась на место.
Суровый капитан и два мрачных, измочаленных тяжелым дежурством оперативника расселись в машине, которую даже не было необходимости греть, несмотря на ощутимый мороз градусов в пятнадцать. Последняя поездка завершилась всего полчаса назад. Едва успев глотнуть горячего чая в теплом кабинете, они ринулись снова в бой.
Глядя на Мишу Ратникова и двух его подчиненных, не возникало сомнений - азарт и профессиональный интерес перевешивали для них все! Это самая выдающаяся в отделении группа, о которой слагали легенды и сочиняли многосерийные байки. «Правая» рука и «левая» рука, в шутку называл Миша своих надежных единомышленников Правдина и Левашова.
Толик Правдин выгодно отличался от основной массы сотрудников тремя яркими особенностями: мощным атлетическим телосложением, благополучием в семейной жизни (что великая редкость для человека его профессии) и виртуозным вождением. Он с удовольствием гонял по городу по любым поручениям, игнорируя знаки, оглушая вялых граждан сиреной и якобы догоняя преступников. Не удивительно, что именно Толик Правдин удостоился чести оказаться за рулем новенького служебного мицубиси-паджеро, так кстати нарисовавшегося в гараже их отдела.
Ростислав Левашов - незаметный угрюмый молчун с крупной головой и тонким хилым тельцем, шахматист-профессионал, единственный человек в отделении, знавший в совершенстве английский. Как такие люди попадали в ряды милиции, сказать трудно, но очевидно не от хорошей жизни. Правдин старался помалкивать, когда говорил Ростик, опасаясь почувствовать себя тупым и недалеким. Именно такое горькое чувство вызывало присутствие Ростика Левашова практически у всех, кто с ним общался. Единственным исключением был начальник опергруппы. Миша Ратников в любой ситуации был уверен, что тупые и недалекие – все остальные, но никак не он сам.
Машины с синими номерами были частыми гостями в районе ветхих трущоб, давно обреченных на снос. Жителями невзрачного квартала, откуда поступил вызов, были в основном приезжие китайцы, таджики и украинцы, обогащавшие местные рынки дешевым товаром, а микроклимат города - заграничными штаммами вирусов. Они постоянно друг друга поджигали, резали, стреляли и обворовывали, не признавали правил, разводили вшей и клопов, презирали местных, глушили водку и курили «дрянь». Поэтому никто из оперативников не удивился, выезжая на место по этому адресу.
- Баррикадная, 11. Опять торгаши товар делят, или денег не досчитались, блин, задолбали, - процедил сквозь зубы начальник опергруппы Миша Ратников, уставший после праздничного дежурства. Сигареты, растворимый кофе, Битлы в мобильнике не помогали, хоть тресни. Глаза капитана слезились и горели, будто в них насыпали песка, и голова гудела, точно рой пчел. Черная кудрявая шевелюра от такой жизни принялась заметно редеть, что заставляло Ратникова на людях все чаще носить фуражку.
Правдин не стал парковать джип, а нагло остановился около подъезда, перегородив почти все подходы к дверям. Несколько секунд все сидели не шевелясь: собирались с силами.
- Там что-то интересное, говорят, - тоскливо усмехнулся Толик.
- Кровища опять? - произнес с глубоким вздохом Левашов.
- Не только... – сказал Толик, дернув рычаг ручного тормоза.
- Эксперты на месте? – спросил Ратников.
- Вызвали. Должны быть. Хотя вообще-то им спешить некуда – трупы не убегут, - туманно доложил Левашов.
Заметив в глубине двора старенькую газель экспертов, Ратников понял – Борисыч был уже там, работа кипела и, как обычно, никто не позаботился о свидетелях. Эксперты – ангельские создания в белых халатиках, своего рода эльфы в структурах МВД, они думали только о себе или, в крайнем случае, о науке. Вся грязная работа оставалась «гоблинам» в фуражках.
- Эх. Труп на трупе и трупом погоняет! Достало всё, мать их! - Миша выбросил бычок в открытое окно и зачем-то потер тонким указательным пальцем болезненно-бледный лоб, - Ладно, поглядим.
Поглядеть было на что.
В затхлом помоечном подъезде лифт не был предусмотрен. Замусоренная окурками и жестяными банками лестница до крыши пронизывала засаленный муравейник. Оперативники привыкли не обращать внимания на обстановку, двигаясь к цели! Они знали, что на каждом этаже от громкого топота милицейских ботинок хотя бы один испуганный глаз втискивался в окуляр мутного глазка, чтобы убедиться - все нормально, буря прошла мимо. "Наскальные" творения "неандертальцев" гордо пестрели по всем стенам, напоминая в подробностях о происхождении человечества. Наконец, на последнем пятом этаже развернулось зрелище, от которого затошнило даже опытных и бывалых.
Совершенно голая растрепанная старушка лежала на заплеванном грязном полу, раскинув ноги. На ней в недвусмысленной позе застыл не менее древний старик, тоже без одежды. Оба они были пригвождены друг к другу не только естественным образом, но и были нанизаны на толстый ржавый кусок арматуры, какими в изобилии завален весь двор. Местная детвора любила лазить на "замороженную" строительную площадку в соседнем квартале и таскать оттуда разный мусор.
Общая картина наводила на мысль, что два сердца скреплены металлом намеренно и с садистским послевкусием победы. Зловещим грубым штрихом мерзостную композицию дополняла детская мазня на стене в виде двух сердец, пробитых одной стрелой. Остальные хулиганские художества были настолько отвлечены от ситуации, что их никто не заметил. А вот черные сердечки задели за живое даже Мишу Ратникова!
- Твою мать налево..! - постарался как можно точнее выразить мысль Миша, раз уж его помощники угрюмо молчали.
- Значит такие пироги, - начал докладывать интеллигентный молодящийся Сергей Борисович, нехотя оторвавшись от любимого занятия, - Пирамида была сложена из уже холодных тел. Причины смерти разные. Старушка скончалась около двух суток назад. А ее "партнер" умер чуть позже. Разница во времени смерти составляет около десяти часов. Есть предположение, что и места смерти разные. Просто их приволокли сюда и соединили в композицию на забаву изощренного воображения. По крайне мере, штырь воткнули уже в хладные трупы, это точно, - высказал субъективное мнение «эльф» Борисыч.
- Короче говоря, ищем психа? - подвел итог Миша Ратников, вопросительно глянув на Левашова, который внимательно и сосредоточенно фиксировал все происходящее в блокнот.
- Я этого не сказал! – удивленно поднял брови похожий на свежую булочку очкарик-эксперт, опустив глаза и уставившись на свои глянцевые старомодные ботинки.
***
Третьи сутки вместо праздничного стола с салатами, водкой и тортом Ратников осваивал подозрительную толстенную тетрадь, испещренную "кривульками" покойного, пытаясь угадать в них буквы и сложить в слова. Усердно раздумывая над фразами явно сумасшедшего ученого, Миша наливался тяжелой яростью: "либо это великое откровение человечеству, либо бред сивой кобылы...", - думал он. Ни то, ни другое не было доступно пониманию простого оперативника.
"1987 год. 13 сентября.
Я раб. Я раб будущего. Я делаю все, что могу, для будущего, для людей, которые появятся потом, через много поколений, когда будет другая система восприятия, не зашоренная красными флагами и единогласием по любому поводу. Когда люди забудут о том, что такое транспорт, голод, болезни и одиночество, когда их жизнь будет состоять только из счастья!"
"1989 год. 1 января.
Есть много предположений и умозаключений, что есть вообще мысль? Я пришел к выводу, что это измеримая, вполне реальная энергетическая капсула, в которой содержится некая мельчайшая составная часть личности. Она не подвластна времени, не подчиняется законам физического мира. Человек, как субстанция, представляет собой сгусток замкнутого излучения и существует всегда. Просто однажды он обретает тело и расщепляется на отдельные фрагменты, запаянные в капсулы - мысли".
"2001 год. 19 августа.
Если человек, находясь в телесной оболочке, сумеет осознать себя как однородное замкнутое излучение, он освободится от материи бытия и раскапсулирует крупицы своего бесконечного Я. Это даст возможности перемещаться во времени и пространстве вне физических и иных законов материального мира. Возможно, существует обратный механизм ..."
"...в надежде осознать себя как единый бестелесный сгусток излучения, я пробую, я ищу! Теория мыслей выстраивается тяжело, потому что экспериментировать приходится только на себе...".
После каждого абзаца, Миша отхлебывал еле-теплый чай из огромной кружки с отломленной ручкой и обводил недобрым взглядом разложенные по всему столу фотографии с места происшествия, перемешанные с переснятыми изображениями картин, найденных в доме убитого. Выяснилось, что Веронику Ивановну Свиридову физик хорошо знал, аж с далеких 70-х годов, и всю жизнь бережно коллекционировал ее работы. Всматриваясь в размытые вспышки света, взрывы розового на фоне черного, вглядываясь в россыпи бесформенных черных брызг по серому глянцу акриловой краски, Миша чувствовал, что старушка тоже была не в себе. Ни одного четко очерченного фрагмента, ни одного понятного образа найти на картинах не удавалось, хоть тресни пополам.
Миша закатил глаза к потолку, выругался, пользуясь вечерней пустотой в кабинете, и захлопнул профессорский ежедневник. "Нет, это дело надо закрывать как можно быстрее, а то крыша съедет".
***
Эксперт Сергей Борисович, человек уже не молодой и достаточно мудрый, не любил вникать в общий ход оперативных дел. Его задача - исследование, все остальное - чужая головная боль. Однако сегодня утром, а точнее еще вчера вечером, у него появился повод изменить правилам. Пройдясь для храбрости от окна до двери и обратно в своем тесном кабинете, заставленном стеллажами с колбами, ящиками, коробками и папками, высморкавшись в аккуратно выглаженный носовой платок, он решительно взялся за трубку безнадежно устаревшего дискового аппарата.
- Ратников, слушай, разговор есть. Можешь заехать сегодня? - торопливо и сбивчиво пробормотал эксперт, забыв извиниться за ранний звонок.
- А что там? - Ратников знал, что и сегодня, и завтра, и еще много дней ему не дадут выспаться. А когда знаешь заранее, смириться с безысходностью проще.
- Разговор не телефонный…
- Ладно, буду, - Миша машинально глянул на часы, небрежно швырнул мобильник на тумбочку возле дивана и заставил себя встать.
Когда-то капитан Ратников любил хороший кофе, сваренный непременно женскими руками. Бывшая жена каждое утро создавала на кухне кофейный шедевр, добавляя в него какие-то немыслимые ингредиенты. После развода приходилось перебиваться растворимой гадостью, потому что... А черт его знает почему. Просто не было желания вспоминать нормальную жизнь, спрятавшись от всех в берлоге, как зверь, и копаясь ежедневно в чужих бытовых отходах, в надежде найти очередную кровавую мерзость. И все ради очередной оплеухи в виде зарплаты. Жена Аллочка так и сказала, уходя от Ратникова к какому-то мордатому и пузатому банковскому клерку: «Ты, Мишаня, либо дурак, либо маньяк. Меня не устраивает ни то, ни другое». Кто он был на самом деле, Ратников не задумывался. Он просто похоронил прошлую жизнь на задворках души и крепко напился на ее поминках.
Миша не спеша проглотил свою любимую яичницу из четырех яиц, бутерброд с толстым куском вареной колбасы, и, запив все горячей кофейной жижей (иначе назвать это было невозможно), хлопнул входной дверью. Включился в рабочий день. Через час он был у эксперта.
- Странная вещь получается, - тревожным шепотом произнес Сергей Борисович.
- Ну что там? - устав заранее от лекций эксперта, протяжно выдохнул оперативник.
- Пришел спектральный анализ крови тех твоих старичков... Есть некоторые несостыковочки.
- Старички, стыковочки, хватит сюсюкать, Борисыч! Не тяни, ради Бога, давай уже, рожай! - терял терпение замученный вконец Миша.
- Они как будто живые! Кровь живая, понимаешь? У трупов! Мистика какая-то... - выражение лица у Сергея Борисовича напоминало маску японского самурая, которыми они с древних времен пугали врага, - там лейкоцитов много и еще гемоглобин...
- Так. Хорошо. Живые значит?! Поясни мне убогому, не понимаю, о чем речь.
- Дело в том, что состав крови живого тела отличается кардинальным образом от крови мертвого, клетки крови иначе структурированы, они изменены, в зависимости от стадии распада...
- Короче, Борисыч, будь человеком, - Миша достал пачку сигарет и зажигалку, в надежде, что лекция займет не больше пяти затяжек. Эксперт же распинался изо всех сил, нервничал и торопился высказаться, чувствуя, что терпения капитана хватит не надолго.
- Сразу после смерти кровь трупа, в принципе, не сильно отличается от крови живого человека. А вот если трупу уже больше часа, кровь претерпевает необратимые изменения. В частности, из тканей в нее попадают ферменты, которых не может быть в живой крови. На месте, если помнишь, по косвенным признакам я констатировал, что трупам было больше суток. От слов своих не отказываюсь и готов доказать, что это так! А анализ крови показывает, что они либо живые, что исключено, либо убиты меньше чем за час до появления специалистов, что тоже невозможно.
- Так, все, с меня хватит, - Ратников загасил недокуренную сигарету, - поехали!
- Куда? – удивился Борисыч.
Вот тут наступил трансцендентный момент истины - Ратников вышел из себя. Бурлящая лава гнева выплеснулась на пока еще живого эксперта и начала превращать его в пепел! Капитан с перекошенным лицом схватил аккуратно оформленные результаты анализов, и, размахивая ими перед носом занудного очкарика, заорал, забыв о приличиях и ушах, которые есть у стен.
- Что это за хрень?! Да плевать мне на анализы, понял?! Мне дело закрыть надо - спокойно и без выпендрежа! Я трое суток не спал, чтобы все это дерьмо в кучку собрать и без последствий от него отделаться. А ты мне что подсовываешь? Поехали, я сказал, в морг, дорогой Сократ Платоныч!
Если бы можно было порвать документы о результатах экспертизы и посыпать клочками голову Сергея Борисовича, Миша это бы сделал. Но нарываться на неприятности от начальства и ждать повторной экспертизы не хотелось. Борисыч выходку бы простил, никуда б не делся. Может, глядишь, меньше грузил бы своей наукой занятых людей.
Приснился раз, бог весть с какой причины,
Советнику Попову странный сон:
Поздравить он министра в именины
В приемный зал вошел без панталон;
Но, впрочем, не забыто ни единой
Регалии; отлично выбрит он;
Темляк на шпаге; всё по циркуляру —
Лишь панталон забыл надеть он пару.
2
И надо же случиться на беду,
Что он тогда лишь свой заметил иромах,
Как уж вошел. «Ну, — думает, — уйду!»
Не тут-то было! Уж давно в хоромах.
Народу тьма; стоит он на виду,
В почетном месте; множество знакомых
Его увидеть могут на пути —
«Нет, — он решил, — нет, мне нельзя уйти!
3
А вот я лучше что-нибудь придвину
И скрою тем досадный мой изъян;
Пусть верхнюю лишь видят половину,
За нижнюю ж ответит мне Иван!»
И вот бочком прокрался он к камину
И спрятался по пояс за экран.
«Эх, — думает, — недурно ведь, канальство!
Теперь пусть входит высшее начальство!»
4
Меж тем тесней всё становился круг
Особ чиновных, чающих карьеры;
Невнятный в аале раздавался звук;
И все принять свои старались меры,
Чтоб сразу быть замеченными. Вдруг
В себя втянули животы курьеры,
И экзекутор рысью через зал,
Придерживая шпагу, пробежал.
5
Вошел министр. Он видный был мужчина,
Изящных форм, с приветливым лицом,
Одет в визитку: своего, мол, чина
Не ставлю я пред публикой ребром.
Внушается гражданством дисциплина,
А не мундиром, шитым серебром,
Всё зло у нас от глупых форм избытка,
Я ж века сын — так вот на мне визитка!
6
Не ускользнул сей либеральный взгляд
И в самом сне от зоркости Попова.
Хватается, кто тонет, говорят,
За паутинку и за куст терновый.
«А что, — подумал он, — коль мой наряд
Понравится? Ведь есть же, право слово,
Свободное, простое что-то в нем!
Кто знает! Что ж! Быть может! Подождем!»
7
Министр меж тем стан изгибал приятно:
«Всех, господа, всех вас благодарю!
Прошу и впредь служить так аккуратно
Отечеству, престолу, алтарю!
Ведь мысль моя, надеюсь, вам понятна?
Я в переносном смысле говорю:
Мой идеал полнейшая свобода —
Мне цель народ — и я слуга народа!
8
Прошло у нас то время, господа, —
Могу сказать; печальное то время, —
Когда наградой пота и труда
Был произвол. Его мы свергли бремя.
Народ воскрес — но не вполне — да, да!
Ему вступить должны помочь мы в стремя,
В известном смысле сгладить все следы
И, так сказать, вручить ему бразды.
9
Искать себе не будем идеала,
Ни основных общественных начал
В Америке. Америка отстала:
В ней собственность царит и капитал.
Британия строй жизни запятнала
Законностью. А я уж доказал:
Законность есть народное стесненье,
Гнуснейшее меж всеми преступленье!
10
Нет, господа! России предстоит,
Соединив прошедшее с грядущим,
Создать, коль смею выразиться, вид,
Который называется присущим
Всем временам; и, став на свой гранит,
Имущим, так сказать, и неимущим
Открыть родник взаимного труда.
Надеюсь, вам понятно, господа?»
11
Раадался в зале шепот одобренья,
Министр поклоном легким отвечал,
И тут же, с видом, полным снисхожденья,
Он обходить обширный начал зал:
«Как вам? Что вы? Здорова ли Евгенья
Семеновна? Давно не заезжал
Я к вам, любезный Сидор Тимофеич!
Ах, здравствуйте, Ельпидифор Сергеич!»
12
Стоял в углу, плюгав и одинок,
Какой-то там коллежский регистратор.
Он и к тому, и тем не пренебрег:
Взял под руку его: «Ах, Антипатор
Васильевич! Что, как ваш кобелек?
Здоров ли он? Вы ездите в театор?
Что вы сказали? Всё болит живот?
Aх, как мне жаль! Но ничего, пройдет!»
13
Переходя налево и направо,
Свои министр так перлы расточал;
Иному он подмигивал лукаво,
На консоме другого приглашал
И ласково смотрел и величаво.
Вдруг на Попова взор его упал,
Который, скрыт экраном лишь по пояс,
Исхода ждал, немного беспокоясь.
14
«Ба! Что я вижу! Тит Евсеич здесь!
Так, так и есть! Его мы точность знаем!
Но отчего ж он виден мне не весь?
И заслонен каким-то попугаем?
Престранная выходит это смесь!
Я любопытством очень подстрекаем
Увидеть ваши ноги... Да, да, да!
Я вас прошу, пожалуйте сюда!»
15
Колеблясь меж надежды и сомненья:
Как на его посмотрят туалет, —
Попов наружу вылез. В изумленье
Министр приставил к глазу свой дорнет.
«Что это? Правда или наважденье?
Никак, на вас штанов, любезный, нет?» —
И на чертах изящно-благородных
Гнев выразил ревнитель прав народных.
16
«Что это значит? Где вы рождены?
В Шотландии? Как вам пришла охота
Там, за экраном снять с себя штаны?
Вы начитались, верно, Вальтер Скотта?
Иль классицизмом вы заражены?
И римского хотите патриота
Изобразить? Иль, боже упаси,
Собой бюджет представить на Руси?»
17
И был министр еще во гневе краше,
Чем в милости. Чреватый от громов
Взор заблестел. Он продолжал: «Вы наше
Доверье обманули. Много слов
Я тратить не люблю». — «Ва-ва-ва-ваше
Превосходительство! — шептал Попов. —
Я не сымал... Свидетели курьеры,
Я прямо так приехал из квартеры!»
18
«Вы, милостивый, смели, государь,
Приехать так? Ко мне? На поздравленье?
В день ангела? Безнравственная тварь!
Теперь твое я вижу направленье!
Вон с глаз моих! Иль нету — секретарь!
Пишите к прокурору отношенье:
Советник Тит Евсеев сын Попов
Все ниспровергнуть власти был готов.
19
Но, строгому благодаря надзору
Такого-то министра — имярек —
Отечество спаслось от заговору
И нравственность не сгинула навек.
Под стражей ныне шлется к прокурору
Для следствия сей вредный человек,
Дерзнувший снять публично панталоны.
Да поразят преступника законы!
20
Иль нет, постойте! Коль отдать под суд,
По делу выйти может послабленье,
Присяжные-бесштанники спасут
И оправдают корень возмущенья;
Здесь слишком громко нравы вопиют —
Пишите прямо в Третье отделенье:
Советник Тит Евсеев сын Попов
Все ниспровергнуть власти был готов.
21
Он поступил законам так противно,
На общество так явно поднял меч,
Что пользу можно б административно
Из неглиже из самого извлечь.
Я жертвую агентам по две гривны,
Чтобы его — но скрашиваю речь, —
Чтоб мысли там внушить ему иные.
Затем ура! Да здравствует Россия!»
22
Министр кивнул мизинцем. Сторожа
Внезапно взяли под руки Попова.
Стыдливостью его не дорожа,
Они его от Невского, Садовой,
Средь смеха, крика, чуть не мятежа,
К Цепному мосту привели, где новый
Стоит, на вид весьма красивый, дом,
Своим известный праведным судом.
23
Чиновник по особым порученьям,
Который их до места проводил,
С заботливым Попова попеченьем
Сдал на руки дежурному. То был
Во фраке муж, с лицом, пылавшим рвеньем,
Со львиной физьономией, носил
Мальтийский крест и множество медалей,
И в душу взор его влезал всё далей.
24
В каком полку он некогда служил,
В каких боях отличен был как воин,
За что свой крест мальтийский получил
И где своих медалей удостоен —
Неведомо. Ехидно попросил
Попова он, чтобы тот был спокоен,
С улыбкой указал ему на стул
И в комнату соседнюю скользнул.
25
Один оставшись в небольшой гостиной,
Попов стал думать о своей судьбе:
«А казус вышел, кажется, причинный!
Кто б это мог вообразить себе?
Попался я в огонь, как сноп овинный!
Ведь искони того еще не бе,
Чтобы меня кто в этом виде встретил,
И как швейцар проклятый не заметил!»
26
Но дверь отверзлась, и явился в ней
С лицом почтенным, грустию покрытым,
Лазоревый полковник. Из очей
Катились слезы по его ланитам.
Обильно их струящийся ручей
Он утирал платком, узором шитым,
И про себя шептал: «Так! Это он!
Таким он был едва лишь из пелён!
27
О юноша! — он продолжал, вздыхая
(Попову было с лишком сорок лет), —
Моя душа для вашей не чужая!
Я в те года, когда мы ездим в свет,
Знал вашу мать. Она была святая!
Таких, увы! теперь уж боле нет!
Когда б она досель была к вам близко,
Вы б не упали нравственно так низко!
28
Но, юный друг, для набожных сердец
К отверженным не может быть презренья,
И я хочу вам быть второй отец,
Хочу вам дать для жизни наставленье.
Заблудших так приводим мы овец
Со дна трущоб на чистый путь спасенья.
Откройтесь мне, равно как на духу:
Что привело вас к этому греху?
29
Конечно, вы пришли к нему не сами,
Характер ваш невинен, чист и прям!
Я помню, как дитёй за мотыльками
Порхали вы средь кашки по лугам!
Нет, юный друг, вы ложными друзьями
Завлечены! Откройте же их нам!
Кто вольнодумцы? Всех их назовите
И собственную участь облегчите!
30
Что слышу я? Ни слова? Иль пустить
Уже успело корни в вас упорство?
Тогда должны мы будем приступить
Ко строгости, увы! и непокорство,
Сколь нам ни больно, в вас искоренить!
О юноша! Как сердце ваше черство!
В последний раз: хотите ли всю рать
Завлекших вас сообщников назвать?»
31
К нему Попов достойно и наивно:
«Я, господин полковник, я бы вам
Их рад назвать, но мне, ей-богу, дивно...
Возможно ли сообщничество там,
Где преступленье чисто негативно?
Ведь панталон-то не надел я сам!
И чем бы там меня вы ни пугали —
Другие мне, клянусь, не помогали!»
32
«Не мудрствуйте, надменный санкюлот!
Свою вину не умножайте ложью!
Сообщников и гнусный ваш комплот
Повергните к отечества подножью!
Когда б вы знали, что теперь вас ждет,
Вас проняло бы ужасом и дрожью!
Но дружбу вы чтоб ведали мою,
Одуматься я время вам даю!
33
Здесь, на столе, смотрите, вам готово
Достаточно бумаги и чернил:
Пишите же — не то, даю вам слово:
Чрез полчаса вас изо всех мы сил...«»
Тут ужас вдруг такой объял Попова,
Что страшную он подлость совершил:
Пошел строчить (как люди в страхе гадки!)
Имен невинных многие десятки!
34
Явились тут на нескольких листах:
Какой-то Шмидт, два брата Шулаковы,
Зерцалов, Палкин, Савич, Розенбах,
Потанчиков, Гудям-Бодай-Корова,
Делаверганж, Шульгин, Страженко, Драх,
Грай-Жеребец, Бабиов, Ильин, Багровый,
Мадам Гриневич, Глазов, Рыбин, Штих,
Бурдюк-Лишай — и множество других.
35
Попов строчил сплеча и без оглядки,
Попались в список лучшие друзья;
Я повторю: как люди в страхе гадки —
Начнут как бог, а кончат как свинья!
Строчил Попов, строчил во все лопатки,
Такая вышла вскоре ектенья,
Что, прочитав, и сам он ужаснулся,
Вскричал: «Фуй! Фуй!» задрыгал —
и проснулся.
36
Небесный свод сиял так юн я нов,
Весенний день глядел в окно так весел,
Висела пара форменных штанов
С мундиром купно через спинку кресел;
И в радости уверился Попов,
Что их Иван там с вечера повесил, —
Одним скачком покинул он кровать
И начал их в восторге надевать.
37
«То был лишь сон! О, счастие! О, радость!
Моя душа, как этот день, ясна!
Не сделал я Бодай-Корове гадость!
Не выдал я агентам Ильина!
Не наклепал на Савича! О, сладость!
Мадам Гриневич мной не предана!
Страженко цел, и братья Шулаковы
Постыдно мной не ввержены в оковы!»
38
Но ты, никак, читатель, восстаешь
На мой рассказ? Твое я слышу мненье:
Сей анекдот, пожалуй, и хорош,
Но в нем сквозит дурное направленье.
Всё выдумки, нет правды ни на грош!
Слыхал ли кто такое обвиненье,
Что, мол, такой-то — встречен без штанов,
Так уж и власти свергнуть он готов?
39
И где такие виданы министры?
Кто так из них толпе кадить бы мог?
Я допущу: успехи наши быстры,
Но где ж у нас министер-демагог?
Пусть проберут все списки и регистры,
Я пять рублей бумажных дам в залог;
Быть может, их во Франции немало,
Но на Руси их нет — и не бывало!
40
И что это, помилуйте, за дом,
Куда Попов отправлен в наказанье?
Что за допрос? Каким его судом
Стращают там? Где есть такое зданье?
Что за полковник выскочил? Во всем,
Во всем заметно полное незнанье
Своей страны обычаев и лиц,
Встречаемое только у девиц.
41
А наконец, и самое вступленье:
Ну есть ли смысл, я спрашиваю, в том,
Чтоб в день такой, когда на поздравленье
К министру все съезжаются гуртом,
С Поповым вдруг случилось помраченье
И он таким оделся бы шутом?
Забыться может галстук, орден, пряжка —
Но пара брюк — нет, это уж натяжка!
42
И мог ли он так ехать? Мог ли в зал
Войти, одет как древние герои?
И где резон, чтоб за экран он стал,
Никем не зрим? Возможно ли такое?
Ах, батюшка-читатель, что пристал?!
Я не Попов! Оставь меня в покое!
Резон ли в этом или не резон —
Я за чужой не отвечаю сон!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
