|
|
Сегодня
24 сентября 2026 г.
|
Старое правило: если хотите узнать истинные чувства собеседника, вслушайтесь в эхо его голоса. (Евгений Лукин)
Проза
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
| из цикла "Проза" | ГОД ГАГАРИНА | Мы лежали на жёстких лежаках, греясь под ласковыми лучами южного солнца, в Гаграх.
Мы, это я, и мой напарник Толик Нигматулин. Я пишу напарник, потому что мы приехали на Кавказкое побережье Грузии, в поисках работы в местных ресторанах. Между нами были добрые приятельские отношения, и Толик согласился попытать удачу, устроившись на летний период.
Но наш ресторанный опыт, дипломы об окончании Высших официантских курсах, не вызывали особого интереса у местных работодателей.
Директор сухумского ресторана, светившийся доброй лучезарной улыбкой, на большом круглом лице, с неподдельным интересом ознакомился с нашими документами, похвалил, говоря:" Какые молодцы!А! Из самой Москвы.Приходыте завтра."
Мы уже к нему "приходыли" почти неделю, и каждый раз, улыбаясь во всю длину своих мохнатых усов, приглашал прийти завтра.
Наш хозяин, сдававший нам две койки на сеновале, смеясь спрашивал:"Пачему завтра?Э! Пачему завтра?"
Вот мы и решили съездить в Гагры. В ресторане"Гангрипш", что притягательно смотрелся на живописном взгорье, местное начальство, узнав откуда мы, тут же отказало в работе. Немного огорчившись, двинулись к морю, на пляж. Молодость живёт одним днём. Жаль только деньги кончались.
В это же день в ресторан "Гангрипш" прибыла делегация мужчин из какой-то африканской страны. Мы их наблюдали выходящими, из огромного диковинного автобуса. Неспешно, важным торжественным гуськом, поднимавшихся по крутым ступенькам. Восточные мужчины в дорогих костюмах, некоторые были облачены в яркие балахоны, в огромных головных уборах, вызывали интерес у местного населения.
Приезжих пригласили в большой светлый зал, и усадили за длинный стол, покрытый свежей скатертью.
Начальство и официантки засуетились, заранее предвкушая добрый барыш. Но после того как стол стали накрывать женщины, неожиданно гости отказались от обслуживания. Особенно возмущался огромный чёрный африканец, в красной с позолотой шапочке. Наконец, переводчик, успокоив своих господ, пояснил:"Что есть пищу из рук женщин нельзя."
Директор "Гангрипша" метался из угла в угол, вдруг остановился и вскрикнул:
-А где эти? Ну из Москвы?
Нас чуть ли не силой привели к директору, помешав загорать под солнцем Грузии.
- Молодёжь!Э! Вы должны нам помочь. Вопрос о престиже государства! Нужно хорошо обслужить гостей сидящих в зале.
- Можем,- ответил я за двоих. Толик согласно кивнул.
- Хорошо. Очень хорошо. Идите и работайте.
- Не понятно на каких условиях?- ехидно улыбнувшись, спросил я. Сколько Вы хотите заплатить за престиж страны?
- Заплатим, заплатим. Начинайте работать
- Э, нет так не пойдёт!
-Что вы себе позволяете? Вас не волнует престиж страны?
- Волнует,- подал голос Толик, он был плотнее меня и внушительней. Оплати работу дядя и мы начнём.
- Оплачу, оплачу.
- Нет ,с нажимом добавил я, сначала деньги,потом стулья
-Какие стулья?
-Это шутка, -засмеялся я. Но деньги вперёд, по сотне на брата. А мы отработаем и в обед, и в ужин, и утром.
- Вы что хотите за один день по сто рублей заработать?
- А сколько ты за один день имеешь? Не разоришься. Помни! Престиж государства!
Мы отработали как по нотам: ставя в стол различные блюда, разливая соки. Спиртного они не пили.Принося десерт на маленьких тарелках, подавая мороженое в плоских шампанках, которые потребовали достать из сервизной. Местные с открытыми ртами, следили за нашей работай.Мы преподали форменный мастер-класс.
Переночевали на диванах, а утром накормили всю эту экзотику, роскошным завтраком, который приготовил местный повар. Вскрикивая нам вослед:"Ай маладцы!Ай маладцы!"
Поев, гости встали из-за стола, протёрли руки
"нашими" треугольными салфетками, и с гордым видом покинули зал. Единственно кто задержался, переводчик, поблагодарив, протянул каждому по червонцу.
Вся ресторанная обслуга провожала нас с наилучшими пожеланиями.
В середине дня, мы , вернувшись В Сухуми, оказались в местном подпольном ресторанчике, по совету знакомого.
Эта была маленькая забегаловка, явно, несмотря на совдеповский режим, частная.
Мало освещённый зал, мест на двадцать. Хозяин немного угрюмо, взглянул на нас, посадил за отдельный столик. Остальные столы были заняты солидными мужчинами, негромкой гортанной речью, не спеша, переговариваясь между собой. На стенах весели картины местных художников, на бытовые темы, дополняя собой этот мрачный интерьер.
Полноватый хозяин, устало подошёл к нашему столику, молча поставил бутылку белого вина, так же молча на больших тарелках, принёс два смачных шашлыка, с которых стекал дразнящий соус. Потом спросив, откуда мы, кивнул одобрительно, и подал какую-то зелень с резким приятным запахом.
-Ешьты, ешьты, это кИнза, у вас, в Москве такая не растёт.
Мы довольные, откусывали огромные куски, заедали вкусной зеленью и запивали прохладным терпким вином.
Шумело о чём-то местное радио и вдруг, прервалась передача. Раздались торжественные позывные. Все стихли, прозвучал знакомый голос Левитана.
Левитан, Левитан,- прошелестело по небольшому залу.
- Говорит Москва, работают все радиостанции Советского Союза и центральное телевидение.
Сегодня ,12 апреля 1961 года, был запущен космический корабль с человеком на борту. Полёт осуществил лётчик-космонавт Юрий Алексеевич Гагарин.
После совместного крика:"Ура", мужчины стали поздравлять друг друга, а после подходили к нашему столику, чокаясь стаканами с вином, видимо им казалось, что мы москвичи, ближе к этому подвигу. Хозяин за свой счёт всем принёс, ещё по доброй порции шашлыка и по бутылке вина. | |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
1
Когда мне будет восемьдесят лет,
то есть когда я не смогу подняться
без посторонней помощи с того
сооруженья наподобье стула,
а говоря иначе, туалет
когда в моем сознанье превратится
в мучительное место для прогулок
вдвоем с сиделкой, внуком или с тем,
кто забредет случайно, спутав номер
квартиры, ибо восемьдесят лет —
приличный срок, чтоб медленно, как мухи,
твои друзья былые передохли,
тем более что смерть — не только факт
простой биологической кончины,
так вот, когда, угрюмый и больной,
с отвисшей нижнею губой
(да, непременно нижней и отвисшей),
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы
(хоть обработка этого устройства
приема информации в моем
опять же в этом тягостном устройстве
всегда ассоциировалась с
махательным движеньем дровосека),
я так смогу на циферблат часов,
густеющих под наведенным взглядом,
смотреть, что каждый зреющий щелчок
в старательном и твердом механизме
корпускулярных, чистых шестеренок
способен будет в углубленьях меж
старательно покусывающих
травинку бледной временной оси
зубцов и зубчиков
предполагать наличье,
о, сколь угодно длинного пути
в пространстве между двух отвесных пиков
по наугад провисшему шпагату
для акробата или для канате..
канатопроходимца с длинной палкой,
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы,
вот уж тогда смогу я, дребезжа
безвольной чайной ложечкой в стакане,
как будто иллюстрируя процесс
рождения галактик или же
развития по некоей спирали,
хотя она не будет восходить,
но медленно завинчиваться в
темнеющее донышко сосуда
с насильно выдавленным солнышком на нем,
если, конечно, к этим временам
не осенят стеклянного сеченья
блаженным знаком качества, тогда
займусь я самым пошлым и почетным
занятием, и медленная дробь
в сознании моем зашевелится
(так в школе мы старательно сливали
нагревшуюся жидкость из сосуда
и вычисляли коэффициент,
и действие вершилось на глазах,
полезность и тепло отождествлялись).
И, проведя неровную черту,
я ужаснусь той пыли на предметах
в числителе, когда душевный пыл
так широко и длинно растечется,
заполнив основанье отношенья
последнего к тому, что быть должно
и по другим соображеньям первым.
2
Итак, я буду думать о весах,
то задирая голову, как мальчик,
пустивший змея, то взирая вниз,
облокотись на край, как на карниз,
вернее, эта чаша, что внизу,
и будет, в общем, старческим балконом,
где буду я не то чтоб заключенным,
но все-таки как в стойло заключен,
и как она, вернее, о, как он
прямолинейно, с небольшим наклоном,
растущим сообразно приближенью
громадного и злого коромысла,
как будто к смыслу этого движенья,
к отвесной линии, опять же для того (!)
и предусмотренной,'чтобы весы не лгали,
а говоря по-нашему, чтоб чаша
и пролетала без задержки вверх,
так он и будет, как какой-то перст,
взлетать все выше, выше
до тех пор,
пока совсем внизу не очутится
и превратится в полюс или как
в знак противоположного заряда
все то, что где-то и могло случиться,
но для чего уже совсем не надо
подкладывать ни жару, ни души,
ни дергать змея за пустую нитку,
поскольку нитка совпадет с отвесом,
как мы договорились, и, конечно,
все это будет называться смертью…
3
Но прежде чем…
|
|
