Черные буквы муравьями расползлись по странице. Свет проникал через крону дерева и прыгал по строчкам, мешая сосредоточиться. Сюжет не отличался ни новизной, ни дряхлостью, это была история жизни. Сын прелестной балерины и стойкого оловянного солдатика устремил взгляд в солнечный день, нежно касаясь выцветших букв кончиками пальцев. Нет, их не связывало кровное родство. Чья-то рука вырезала его, Рыцаря, из листа бумаги, посыпала его доспехи серебром фольги, и благословила на странствия. Прислоненный к дереву меч Бумажного рыцаря рассыпал стайку солнечных бликов.
Наш герой шел уже несколько дней. Сморенный полуденным солнцем, он нырнул в тень раскидистого дерева, где мы впервые заметили его. В жизни Бумажного рыцаря существовало несколько ценностей - потрепанная книга, которую он знал наизусть, и меч, на рукояти которого причудливо выгравированы были слова: «Пусть львами станут агнцы». И сейчас он размышлял о тех людях, которые встретились ему. Для самого себя он разработал целую теорию. Согласно ей, люди с небесными глазами оберегали мир и спокойствие, зеленоглазые были влюблены в моря и зеленые дубравы, кареглазые странники непременно обожали путешествовать, и были без ума от кофе.
Рыцарь же странствовал в поисках загадочного замка, охраняемого мудрым драконом. Он слышал, что за единственной дверцей с позолоченной ручкой хранилось счастье, священное копье-любовь, которым можно убить холодное одиночество. Он ощущал каждым сантиметром своего тела, что что-то неуловимо меняется. В его бумажной душе билось настоящее сердце. Как огня Бумажный рыцарь боялся дождя, как дождя он опасался огня. И кто только придумал сделать рыцаря бумажным? Какая ирония…
Смахнув божью коровку с плеча, Бумажный рыцарь отправился в путь. Почти отчаявшись, он заметил Дракона. Грациозный в своем величии, Дракон с мудрыми глазами, с острыми запятыми когтей неподвижно сидел у деревянной створки. Серебро доспехов Рыцаря смотрелось весьма скромно по сравнению с золотой ручкой на единственной створке двери в счастье.
Смерив путника взглядом, Дракон ощерился в приветливой улыбке. Откуда ему было знать, что со стороны острозубая пасть имела мало общего с понятием милая улыбка? Рыцарь крепче сжал в руках верный меч.
- Мы, в какой-то мере, родственники, - прозвучал пугающий голос Картонного Дракона, - я пылюсь на этом столе уже десять лет, с того самого момента когда нашему Богу исполнилось девять. Ты думаешь, знаешь жизнь, мой бумажный друг? Твое солнце – всего лишь настольная лампа, небо – голубые обои, раскидистое дерево – очередной сувенир, этот стол – твой ограниченный прямоугольный мир. Я знаю, что спрятано за этой створкой.
Часы пробили все двенадцать раз, мелодично и точно. Время бесчувственно и своенравно. Когда нехотя плетется, едва переставляя ноги-стрелки, когда несется с бешеной скоростью, выставляя часы как минуты. Человек, потягиваясь и зевая, сел в кресло, погладил волнообразную спинку дракона и, изумленный, заметил Бумажного рыцаря.
- Как он здесь оказался? - пробормотал Человек себе под нос, - не помню, когда в последний раз видел эти серебряные доспехи…
Оставив безуспешные попытки навести порядок в этом творческом хаосе, Автор открыл шкафчик с чистыми листами бумаги, взял несколько, и разложил их перед собой. Покусывая кончик карандаша как вертел с шашлыком, он улыбнулся сам себе и приступил к работе. Остро наточенный карандаш никогда так не напоминал волшебную палочку, как сейчас. Линии складывались в бледную, миловидную барышню с глубокими глазами. Но это уже совсем другая история…
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.
Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.
Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.
И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
