Бабушка сильно заболела. В один из ненастных дней она одиноко лежала в кровати. В комнату случайно зашла внучка.
- Как ты, бабуль? - бодро спросила внучка, неудачно сделав вид, что специально зашла ее проведать.
- Плохо мне, внуча, - печально ответила бабушка и безуспешно поправила одеяло.
- Как тебе помочь? - явно еще более нарочито бодро спросила внучка, подрагивая от нетерпения и энтузиазма.
- Приснился мне сон, что помочь мне может только красивая бабочка, - еще более грустно сказала старушка.
- Да где я тебе бабочку-то возьму, да еще красивую? - слишком жизнерадостно удивилась девочка. И только она так сказала, в открытую форточку влетела красивая бабочка, устремилась к плафону на потолке и забила там крыльями.
- Беги на кухню за табуреткой, - еле слышно прошептала бабушка.
Сообразительная внучка весело сбегала по поручению и, почти не запыхавшись, поставила табуретку перед старушкой.
- Да ты дура, какая бестолковая, прости, Господи, - из предпоследних сил воскликнула бабушка. - Ставь под плафон и поймай бабочку, пока она не улетела!
- А? А... А! - внучка сделала, как велела ей бабушка и, весело пару раз подпрыгнув на табуретке, схватила несчастную бабочку и, стиснув ее в кулаке, протянула старушке.
- Что ж ты наделала, изверг? Мне нужна живая бабочка. Жи-ва-я! – силы оставили старушку и она откинулась без них на подушку.
- Так бы и сказала, - надулась внучка и уселась на табуретку, поджидать, когда в форточку залетит следующая бабочка.
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: — Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
