Как-то раз одного трусливого Мальчика попросили сыграть летописца в школьном спектакле. Худрук, похожая на грушу, всучила ему окладистую бороду и поповскую рясу, после чего наставительно сказала:
– Это очень важный спектакль. На него придёт мэр города. Так что не подведи нас, хорошо?
Мальчику хотелось с напыщенным видом ответить, что он надёжный малый. Но у него от волнения так перехватило дыхание, в горле так пересохло, что он только и смог выдавить:
– А что… что я должен делать?
– Сидеть на стуле и всё время молчать. Все летописцы так делают. Они же очень мудрые. Ты что, не знал?
По секрету, мальчик был не очень-то мудрый – он даже глагол от слова «пояс» образовать не мог. Он испугался, что не сможет сыграть мудреца как следует. «Какой же из меня летописец? — подумал он. — У меня даже бересты нет».
Мальчик так боялся подвести свою школу, ребят и Худрука, что решил отказаться от участия в спектакле.
Худрук напустила на себя строгость и сказала:
— Ничего страшного, найду другого мальчика. Но знай: будь ты главным героем драматического произведения, читатели тут же закрыли бы книгу. На этом самом месте. Они бы не стали про тебя читать. Кому интересно читать про Мальчиков, которые постоянно боятся? Герои так не поступают. Они неустрашимо движутся к цели, преодолевая препятствия. Твоё счастье, что это жизнь, а не книжка.
От этих слов Мальчику стало грустно и досадно. Не то чтобы ему очень сильно хотелось стать героем книги, ничего такого. Просто он знал, что Худрук обязательно найдёт на роль летописца другого мальчика. Того вихрастого из параллельного класса, например. Вот из-за чего ему стало грустно.
Всю дорогу домой он очень старался не заплакать. Потому что Мальчикам не положено плакать. Не по-мальчишечьи это. «Если я заплачу, — подумал он, — значит, я вообще ни на что не годен».
Но всё-таки он заплакал. В тот самый момент, когда я проходил мимо.
Мне стало жалко Мальчика. Я подошёл к нему и спросил, почему он плачет. И он рассказал о своём горе.
Если честно, я не очень-то умею утешать мальчиков. Я и не стал его утешать. Вместо этого я спросил:
— Худрук? Это та, которая с фигурой как у груши?
— Вы её знаете? — удивился Мальчик.
— Конечно, я её знаю! Да-да! Если хочешь знать моё мнение, с такой фигурой она никогда не окажется на носу корабля.
— Правда?
— Ага. Она очень грустит из-за этого. И говорит людям всякие глупости, чтобы они тоже грустили.
— Да ну?
— Разумеется. Все грустные люди говорят глупости.
Мальчику, вроде, стало легче. По крайней мере, он утёр слёзы с лица. Желая подбодрить его ещё больше, я добавил:
— Знаешь, а я бы дочитал книжку про тебя до конца. Честно-честно.
Мальчик усмехнулся и сказал:
— По-моему, вы самый грустный человек на свете.
Записки из мертвого дома,
Где все до смешного знакомо,
Вот только смеяться грешно —
Из дома, где взрослые дети
Едва ли уже не столетье,
Как вены, вскрывают окно.
По-прежнему столпотвореньем
Заверчена с тем же терпеньем
Москва, громоздясь над страной.
В провинции вечером длинным
По-прежнему катится ливнем
Заливистый, полублатной.
Не зря меня стуком колесным —
Манящим, назойливым, косным —
Легко до смешного увлечь.
Милее домашние стены,
Когда под рукой — перемены,
И вчуже — отчетливей речь.
Небось нам и родина снится,
Когда за окном — заграница,
И слезы струятся в тетрадь.
И пусть себе снится, хвороба.
Люби ее, милый, до гроба:
На воле — вольней выбирать...
А мне из-под спуда и гнета
Все снится — лишь рев самолета,
Пространства земное родство.
И это, поверь, лицедейство —
Что будто бы некуда деться,
Сбежать от себя самого.
Да сам то я кто? И на что нам
Концерты для лая со шмоном —
Наследникам воли земной?
До самой моей сердцевины
Сквозных акведуков руины,
И вересковые равнины,
И — родина, Боже Ты Мой...
1983
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
