Гениальность – явление не столь редкое, как это нам порой кажется, хотя и не такое частое, как считают историки литературы, историки стран, а тем более газеты
Когда в дверях появилась троица симпатичных молодых людей, я даже не придала этому значения. Да мало ли посетителей ходит по офису. Но эти повели себя странно. Они сразу направились к моему столу и, одновременно вытащив маленькие книжицы, стали тыкать мне их под нос.
«УБЭП» - прочитала я в той, которая оказалась ближе к моему органу обоняния, и сердце резко опустилось куда-то в область левой пятки. Та сразу зачесалась. Почему-то отнялась речь, а общее состояние приблизилось к олигофреническому.
Я не сразу поняла, что хочет от меня симпатяшка в узких штиблетах из крокодиловой кожи и стильном костюме «от Версаче». Минуты две ушло на восстановление сознания и возвращение в реальный мир. И тут наконец-то дошло: у нас проверка!
А молодые люди, оттеснив меня, а вернее отодвинув, как мебель на середину комнаты во время ремонта, во всю хозяйничали в моей вотчине.
- Где тумбочка? – Недоуменно вопросил симпатяшка, обращаясь к коллегам, заглянув перед этим под стол, где, кроме моих уличных туфель и проводов, ничего более не увидел. – Как это так? У бухгалтера, и нет тумбочки!.. Первый раз такое встречаю. А где же документы?
Я попыталась подойти к шкафу с документами, но УБЭПовцы мое поведение расценили по-своему и преградили путь.
А у меня прямо лихорадка какая-то началась, я пыталась вспомнить, что же лежит в шкафу, кроме документов. Сами понимаете, что лежать там может все, что угодно, начиная от женских прокладок и заканчивая кружкой с недопитым кофе да булочкой или огрызком яблока.
Краем глаза я заметила, что на компьютере погас значок, показывающий связь с интернетом. «Оперативно!» - ухмыльнулась и мысленно послала воздушный поцелуй коллегам. Это девочки в соседнем офисе, где стоит сервер, выключили свои машины и затаились. У нас так всегда бывает: как только к кому-либо (а организаций в здании много) приходит проверка, весь этаж вымирает, все двери на замке, компьютеры выключены, свет не горит, тишина и полный штиль.
На панели монитора осталось много свернутых программ и документов. Вот с них-то и начал симпатяшка. Открыл первое окно – бухгалтерская программа, свернул, открыл второе, прочитал и застыл в немом удивлении. Мне из-за спины второго проверяющего не было видно экрана, просматривается только стильный молодой человек с застывшим вопросом в обычно немного раскосых, а сейчас округлившихся глазах. Я даже испугалась, что такого он там увидел? Вроде ничего криминального не оставляла… Странно, что он так глаза-то выпучил?
Тут стоящий УБЭПовец наконец-то приступил к своим прямым обязанностям, открыл шкаф и стал вынимать документы. А я сумела рассмотреть причину удивления симпатяшки, - на экране было раскрыто окно «аськи» с сообщением от дочери. Привожу его полностью: «Где щипчики? Борщ – наглая скотина. Состригу на фиг под корень».
- Дочь написала. – Я пожала плечами. – Ножницы ищет. Ей срочно надо.
- А причем тут борщ? – Проверяющий явно хотел подробностей. Может, он решил, что в переписке секретный код?
- Это к работе не имеет отношения, это личное письмо, вас оно не касается. – Я решила применить тактику нападения, понимая, что парень не отстанет от меня, так ему запала в душу фраза про Борщика. Потому и говорить начала громче, все больше смелея.
- Нет уж! Я хочу знать, что все это значит. – Симпатяшка начал выходить из своих нарочито крутых берегов невозмутимости. – Это кто? Дочь? Это она написала?
Он так грубо ткнул пальцем в портрет дочери, висящий в рамке на стене рядом с компьютером, что у меня правая рука непроизвольно сжались в кулак, захотелось заехать ему в лоб этим кулаком. Невольно вспомнились советские времена и другие проверяющие, из ОБХСС, такие же наглые и хамоватые. Вот уж точно говорят «хрен редьки не слаще». Времена изменились, название поменялось, а система осталась прежней. Нахрап, вседозволенность и собственное превосходство – это только самые видимые качества сотрудников «органов». И наши проверяющие были из того же теста.
Я сильно обиделась на УБЭПовцев, первоначальный испуг уступил место злости. Потому и решила выдержать свою роль до конца, уйдя в глухую «несознанку», стало интересно, как же поведет себя дальше мальчик из органов. Стою перед ним, как провинившаяся школьница у классной доски, молчу, только неопределенно пожимаю плечами. А он злиться стал, раскидал по столу папки с документами, начал из папок все подряд вынимать и небрежно бросать своему коллеге со словами: «Отсортируй!» или «Обрати на это внимание!». Сам все косит глазами на фотографию дочери, «аську» не закрыл, и зыркает на экран со странным сообщением.
- Это точно ваша дочь? – Молодой человек не очень настойчиво, даже как-то взволнованно и трогательно возобновил допрос и почему-то вдруг покраснел. Покраснел весь, от макушки до кадыка на шеи.
Это было так неожиданно, что я непроизвольно ответила «Да».
«О! Им не чужды простые человеческие инстинкты», - молнией промелькнуло где-то в сознании. Ведь до недавнего времени считала их чем-то вроде роботов без сердца и души. - «Вот на этом и надо сыграть». Я постаралась соорудить на своем лице нечто доброжелательное:
- Да, это моя дочь, – начала я ласково, ласково и растянула при этом улыбку Буратино - до ушей. И еще стала бесцеремонно разглядывать симпатяшку. – А вы хорошо зарабатываете?
Теперь настала очередь оторопеть от моей наглости проверяющему. Его коллеги молчаливо вслушивались в наш диалог, не решаясь вмешаться.
- Явно, хорошо, – ответила я сама себе. – Одет модно, дорого, даже богато, часы – ух, ты… Ой, ботиночки первоклассные. А стрижка! Не у Зверева обслуживаетесь? А загар! Не в солярии, точно не в солярии нежились. Ровный, средиземноморский загар. Наверно, и машина есть? И квартирка отдельная? Да? И холостой, конечно же? – УБЭПовец машинально кивал головой, подтверждая мои догадки. - Даааааа! Супер! Ты нам подходишь!
Сама не знаю как, перескочила на «ты». Симпатяшка заинтересованно спросил:
- Кому - вам?
- Как кому? Моей дочери и мне. Ты жених видный. Дочка моя красавица. Я тещей буду замечательной. Ну что, по рукам?
- А знакомиться? – Удивлению молодого человека не было предела.
- Знакомиться? – Я задумалась, даже почесала кончик носа. – Напиши ей в «аську» письмо. Катериной зовут дочь мою. Нравится имя?
- А прямо сейчас можно? – Симпатяшка так натурально обрадовался, что я уже не сомневалась: влюбился.
- Можно. Валяй. – Почти родственница была сама доброта. Уж мне-то было известно, что интернет не работает, и пиши, не пиши, все равно ничего не выйдет, а вернее не уйдет.
Я стояла рядом и наблюдала, как УБЭПовец начал письмо: «Екатерина! Добрый день! Вы меня не знаете. Меня зовут Вадим. Я хочу с Вами познакомиться…»
- Не забудь дописать причину, по которой ты пишешь из моей «аськи», - вставила будущая тёща. – Напиши: я служу в организации, именуемой УБЭП, пришел проверять мать твою и увидел фото… и так далее.
Нет, все-таки права народная молва о тупости «органов»! Этот Вадик так и написал под мою диктовку, всё слово в слово, как я продиктовала. А закончил вообще банальной фразой «жду с нетерпением ответа». Я чуть было не съехидничала «как соловей лета». А жених стал жать на кнопку «отправить». Только нажав раз десять, Вадим сообразил, что письмо не отправляется.
- Что поделать? – Я горестно развела руками. – У нас тут такое часто. Глюки…
Вы думаете, что этот Вадим ушел, не солоно хлебавши? Как бы не так! Закончив с «любовной прелюдией», Вадим и его мальчики все-таки совершили «акт вандализма» до конца: перелопатили мои документы, застращали разными наказаниями, составили протокол и акт выемки документов. Как водится, дождались шефа, получили от него «выходное пособие» и, умиротворённые, удалились. Но протокол Вадим все же захватил с собой, там был записан мой неправильный адрес и номер домашнего телефона, который я исказила на две цифры. На прощанье не удержался, задал вопрос, который его мучил с самого начала:
А все-таки, что там у вас такое странное с борщём?
Конечно, я не стала огорчать товарища (как-никак, почти зять) и честно призналась:
- А ничего странного. Коту, которого зовут Борщ, дочь когти подстричь собралась, она же русским языком написала. Неужели, непонятно?!
На следующий день я ушла в отпуск. Девочки на работе рассказывали, что знакомый голос настойчиво спрашивал меня в течение 10 дней. К выходу из отпуска звонки, слава Богу, прекратились. А дочкину фотографию я убрала в стол, подальше от любопытных глаз.
Провинция справляет Рождество.
Дворец Наместника увит омелой,
и факелы дымятся у крыльца.
В проулках - толчея и озорство.
Веселый, праздный, грязный, очумелый
народ толпится позади дворца.
Наместник болен. Лежа на одре,
покрытый шалью, взятой в Альказаре,
где он служил, он размышляет о
жене и о своем секретаре,
внизу гостей приветствующих в зале.
Едва ли он ревнует. Для него
сейчас важней замкнуться в скорлупе
болезней, снов, отсрочки перевода
на службу в Метрополию. Зане
он знает, что для праздника толпе
совсем не обязательна свобода;
по этой же причине и жене
он позволяет изменять. О чем
он думал бы, когда б его не грызли
тоска, припадки? Если бы любил?
Невольно зябко поводя плечом,
он гонит прочь пугающие мысли.
...Веселье в зале умеряет пыл,
но все же длится. Сильно опьянев,
вожди племен стеклянными глазами
взирают в даль, лишенную врага.
Их зубы, выражавшие их гнев,
как колесо, что сжато тормозами,
застряли на улыбке, и слуга
подкладывает пищу им. Во сне
кричит купец. Звучат обрывки песен.
Жена Наместника с секретарем
выскальзывают в сад. И на стене
орел имперский, выклевавший печень
Наместника, глядит нетопырем...
И я, писатель, повидавший свет,
пересекавший на осле экватор,
смотрю в окно на спящие холмы
и думаю о сходстве наших бед:
его не хочет видеть Император,
меня - мой сын и Цинтия. И мы,
мы здесь и сгинем. Горькую судьбу
гордыня не возвысит до улики,
что отошли от образа Творца.
Все будут одинаковы в гробу.
Так будем хоть при жизни разнолики!
Зачем куда-то рваться из дворца -
отчизне мы не судьи. Меч суда
погрязнет в нашем собственном позоре:
наследники и власть в чужих руках.
Как хорошо, что не плывут суда!
Как хорошо, что замерзает море!
Как хорошо, что птицы в облаках
субтильны для столь тягостных телес!
Такого не поставишь в укоризну.
Но может быть находится как раз
к их голосам в пропорции наш вес.
Пускай летят поэтому в отчизну.
Пускай орут поэтому за нас.
Отечество... чужие господа
у Цинтии в гостях над колыбелью
склоняются, как новые волхвы.
Младенец дремлет. Теплится звезда,
как уголь под остывшею купелью.
И гости, не коснувшись головы,
нимб заменяют ореолом лжи,
а непорочное зачатье - сплетней,
фигурой умолчанья об отце...
Дворец пустеет. Гаснут этажи.
Один. Другой. И, наконец, последний.
И только два окна во всем дворце
горят: мое, где, к факелу спиной,
смотрю, как диск луны по редколесью
скользит и вижу - Цинтию, снега;
Наместника, который за стеной
всю ночь безмолвно борется с болезнью
и жжет огонь, чтоб различить врага.
Враг отступает. Жидкий свет зари,
чуть занимаясь на Востоке мира,
вползает в окна, норовя взглянуть
на то, что совершается внутри,
и, натыкаясь на остатки пира,
колеблется. Но продолжает путь.
январь 1968, Паланга
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
