Обычный рынок в Крайот. Это под Хайфой. Торговля по пятницам. Помимо продажи овощей и фруктов, идёт бойкая торговля предметами домашнего обихода. Механические и электрические мясорубки, элегантные кофемолки, кострюли нашего производства, туфли ленинградской фабрики "Скороход" и многое другое.
Весёлые гроздья винограда, самодовольные арбузы, сладкие нежные персики, яркая клубника, развалы ломятся от помидоров, оурцов, бочки с кислой капустой, чужеродное авакадо, всего полно и по невысокой цене.
Рабочий деловой шум, крики продавцов-зазывал. Слышен иврит, русская речь.
Рассматривая рыночную публику, увидел развал по продаже женского белья. За прилавком. невысокого роста мужчина, с сигаретой в зубах, в чёрной кепке-клинушком, весёлой улыбкой, он постоянно перекладывал дымящею сигарету, из одного угла рта, в другой, наблюдая за немолодой женщиной, явно из наших стран, рассматривавшей женское бельё, в частности женские трусики из белой материи. Она их поднимала, бросала на развал, и вновь рассматривала. Что-то её неустраивало. Хозяин улыбнувшись по одесски, обратился к покупательнице.
- Мадам! Вас что-то не устраивает в моём магазине?
- Вообще-то устраивает, но Вы же видете какие они светлые, эти трусики.
- Пардон мадам, Вы таки напрасно переживаете, современем они потемнеют...
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
