БУЛЫЖНИК
В траве у ручья лежал булыжник. Не очень большой, но и не маленький: величиной примерно с две картофелины. Он лежал здесь много лет, может быть, даже сто – он не помнил. А сегодня вдруг сказал:
- Надоело всё!
- Что, что надоело? – спросил Ручеёк и побежал дальше.
- Да жизнь такая надоела!
- Это какая ТАКАЯ? Какая ТАКАЯ? – застрекотала Сорока. Вот ведь птица! Уже тут как тут! Как же: вдруг без неё что-нибудь интересное произойдёт. Везде свой клюв сунуть надо. - Какая ТАКАЯ жизнь?
- А - НИКАКАЯ! Пользы от меня НИКАКОЙ! Вред один.
- Ну ты, Камень, даёшь! – это сказал вылезший из-под земли Дождевой Червь. – Какой от тебя вред, ты ж червяков не клюёшь!
При этих словах Сорока угрожающе глянула на него, и Червь поспешно залез назад в землю.
А Булыжник продолжал печалиться;
- Вон подо мной даже цветы не растут…
- Да ничего, - смущённо закачали головками Колокольчики, - нам и так места хватает.
- Вот если б меня взял с собой какой-нибудь писатель…
- Нужен ты ему! – опять высунулся Дождевой Червь.
- …писатель, продолжал Булыжник, не обращая внимания на червяка, потому, что тот снова спрятался, - он бы писал и прижимал мною рукописи, чтобы они не разлетались на ветру.
- Ты, Камень, - серый! – голос червяка прозвучал откуда-то из-под булыжника.
- Ну – серый. Я же не изумруд, чтобы зеленым быть.
- Серый – потому что дремучий! Писатели сейчас на компьютерах свои тексты набирают. Там ничего не разлетится.
- Цыц! – потеряла терпение Сорока и червяк исчез.
- Ленивый ты! Под леж-ж-жачий камень вода не течёт, – это прожужжала Пчёлка. Прожужжала и полетела дальше. Ей было некогда болтать - она собирала нектар.
А Булыжник остался на месте, думать, как жить дальше.
- «Под лежачий камень, под лежачий камень»! – завозмущалась Сорока. – Хорошо – мы умеем летать. А вот он – нет. НЕ ДАНО ему!
- Я придумал!!! Я стану лежать в ручейке. Все, кто не сможет перепрыгнуть его сразу, сначала будут становиться на меня, а потом на другую сторону ручья, - обрадовано сообщил Булыжник.
- Если под лежачий камень вода не течет, я буду обтекать тебя с боков. Здорово! – как всегда на ходу прокричал Ручеек.
- А ты щекотки не боишься? - Сорока была тут как тут.
- Хватит стрекотать! Позови лучше Василия, он поможет мне перемеситься.
- Кто?! Васька-то?!! Да этот кот воды ещё больше чем огня боится! Близко не подойдет.
За нектаром вновь прилетела Пчёлка и деловито предложила:
- Пож-ж-жалуй Дж-ж-жека позовите. Он – ньюфаундленд. Эту породу собак ещё водолазами называют. Он воду любит. Он сильный. Он - не то, что Булыжник, наверное, дом с места сдвинуть может! Смотрите, он сам сюда идёт.
Большой пёс Джек шёл к ручью. Он хотел пить и купаться. Сам даже не знал, чего ему больше хочется – купаться или пить.
- Джек! Джек! – Сорока выскочила прямо перед его носом. – Перетащи камушек в ручеёчек.
- Пож-ж-жалуйста! – добавила Пчёлка.
- Запросто! – Джек одним сильным движением толкнул булыжник на середину ручья и, виляя хвостом, радостно захлопал лапами по воде. Он вообще был очень доброжелательный пёс. Такой доброжелательный, что сначала обрадовался, а потом спросил:
- А зачем?
- А затем, - послышался распевный голос кота, - что я теперь могу прыгать туда-сюда, и лапы будут сухи- и-е! Вот так: Р-раз! – Васька прыгнул сначала на камень, а потом на траву. – И ещё: р-раз! – он повторил то же самое, только в обратном направлении.
Булыжник был счастлив. Сегодня он пригодился коту, завтра другим, кто боится намочить ноги и простудиться в студеной воде. А потом… потом кто-нибудь принесёт дощечку, получится мостик, а он –Булыжник, станет главным держателем этой дощечки… Он мечтал, а Сорока в это время разносила по всей округе: он не ЛЕЖАЧИЙ камень, он НАСТУПАЧИЙ камень! И не ленивый вовсе – он ДУМАЕТ!
Ю. Сандул. Добродушие хорька.
Мордашка, заострявшаяся к носу.
Наушничал. Всегда – воротничок.
Испытывал восторг от козырька.
Витийствовал в уборной по вопросу,
прикалывать ли к кителю значок.
Прикалывал. Испытывал восторг
вообще от всяких символов и знаков.
Чтил титулы и звания, до слез.
Любил именовать себя «физорг».
Но был старообразен, как Иаков,
считал своим бичем фурункулез.
Подвержен был воздействию простуд,
отсиживался дома в непогоду.
Дрочил таблицы Брадиса. Тоска.
Знал химию и рвался в институт.
Но после школы загремел в пехоту,
в секретные подземные войска.
Теперь он что-то сверлит. Говорят,
на «Дизеле». Возможно и неточно.
Но точность тут, пожалуй, ни к чему.
Конечно, специальность и разряд.
Но, главное, он учится заочно.
И здесь мы приподнимем бахрому.
Он в сумерках листает «Сопромат»
и впитывает Маркса. Между прочим,
такие книги вечером как раз
особый источают аромат.
Не хочется считать себя рабочим.
Охота, в общем, в следующий класс.
Он в сумерках стремится к рубежам
иным. Сопротивление металла
в теории приятнее. О да!
Он рвется в инженеры, к чертежам.
Он станет им, во что бы то ни стало.
Ну, как это... количество труда,
прибавочная стоимость... прогресс...
И вся эта схоластика о рынке...
Он лезет сквозь дремучие леса.
Женился бы. Но времени в обрез.
И он предпочитает вечеринки,
случайные знакомства, адреса.
«Наш будущий – улыбка – инженер».
Он вспоминает сумрачную массу
и смотрит мимо девушек в окно.
Он одинок на собственный манер.
Он изменяет собственному классу.
Быть может, перебарщиваю. Но
использованье класса напрокат
опаснее мужского вероломства.
– Грех молодости. Кровь, мол, горяча. -
я помню даже искренний плакат
по поводу случайного знакомства.
Но нет ни диспансера, ни врача
от этих деклассированных, чтоб
себя предохранить от воспаленья.
А если нам эпоха не жена,
то чтоб не передать такой микроб
из этого – в другое поколенье.
Такая эстафета не нужна.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
