Василий шел к берегу знакомой тропой вдоль железной дороги. Очередной выходной день, очередная попытка отвлечься хотя бы на время от своей не очень удачно сложившейся на его взгляд жизни. По привычной схеме: собранный рюкзак с удочками и снастями на плечи, на утренний пригородный поезд, в буфете на станции сто грамм для настроения и бутылку с собой.
Но и здесь, вдали от города, от семьи, которые так и не стали ему родными: ни город, куда перебрался жить в молодости из своей деревни, ни семья, которой обзавелся в этом городе, угнетало предчувствие недобрых перемен: цех закрывают, он, скорее всего, попадет под сокращение. А ведь в сложившейся привычной жизни не хотелось абсолютно ничего менять, какая б она не была постылая и неказистая, но притерпелось уже и обвыклось.
Порыв ветра швырнул с железнодорожной насыпи мятую бумажку со следами дерьма. Бумажка прибилась прямо к его ноге и на мгновение на ней повисла. Василий матерно выругался стряхивая ее. На душе стало еще противнее. Скорее бы дойти до реки.
Для рыбалки день выдался не самый удачный, рыба не клевала.
Вдруг Василий с особой остротой ощутил, что рыбалка сегодня не приносит того желаемого успокоения, отдыха, и что самое страшное, уже не будет приносить никогда. Это не просто один этот день такой неудачный, это рыбалка сама по себе, уже не срабатывает. Она тоже часть всей этой серой жизни и только.
В продолжение своих депрессивных мыслей, то ли желая, наоборот избавится от них, Василий совершил совсем уж странный и неординарный поступок – достал из рюкзака не открытую бутылку и зашвырнул далеко в воду.
Пошел вдоль берега от того места, где оставил удочки и рюкзак. Не то поискать другое место, где забросить, не то просто сменить обстановку, пройтись.
Раздвинув руками в стороны высокую траву, замер. Вот это да! Неожиданность. Прямо перед ним на земле было устроено гнездо какой-то птицы. Вероятность, вот так вот вдруг наугад раздвинув листья именно в этом месте всей прибрежной полосы, обнаружить гнездо, была весьма мала, и на тебе! В яблочко! В гнезде белело пять яиц, размером с половину куриного. Что же делать с находкой? На душе стало радостнее, но в голове у Василия было столь же пустынно, как и на глади поверхности реки, как и на просторе широкого заливного луга. Можно было просто уйти от гнезда, но тогда бы исчезла та позитивная волна, ощущение удачи и успеха, хоть и проку то от находки никакого. Бесполезный,но сюрприз.
Неожиданно, как-то из ниоткуда, пришла необычная мысль.
Василий оглянулся по сторонам еще раз убеждаясь в своем одиночестве. Странно, но и потревоженной птицы, что по идее должна была насиживать эти яйца, ни где не было ни видно, ни слышно.
Пришедшая неожиданно из ниоткуда необычная мысль очень понравилась Василию.
Спустив штаны, рыбак присел прямо над гнездом, внутренне малость поднапрягся, при этом лицо его приобрело несвойственное серьезное и сосредоточенное выражение, и обильно посрал. Говно Василия полностью завалило птичьи яйца, так, что от самого гнезда остались видны лишь края.
Всю обратную дорогу в вагоне пригородного поезда Василий покатывался от беззвучного смеха, время от времени всхлипывая и переставая смеяться лишь на миг, только что бы набрать воздуха в легкие. Он, то представлял себе удивление птицы, которая, вернувшись к гнезду, обнаружит в нем такую огромную кучу говна, то представлял себе, что птенцы вот уже вылупятся под теплой кучей, проклюнуться, и мир им предстанет сплошной кучей говна. Не успели появиться на свет, а уже на тебе - полностью в дерьме!
Заходящие на остановках в вагон пассажиры, едва взглянув на смеющегося Василия, рассаживались подальше от него. На последнем перегоне к нему подошел наряд милиции, который дежурил в поезде. Что-то спрашивали, но Василий не мог им ничего ответить, только тихо смеялся и все повторял: «Ну, я и подосрал им, ну я и подосрал!».
На конечной станции в городе милиционеры так и вывели его из вагона под руки, трясущегося от смеха.
На работу Василий больше не пришел, и сократить его не успели, так как врачебная комиссия дала ему группу по инвалидности еще до того, как цех закрыли. Теперь он живет в больнице, а семья навещает его иногда по выходным. Больница находится за городом в красивом сосновом бору, там всегда свежий воздух. На рыбалку Василия из больницы не отпускают, да ему и самому не хочется.
Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями тёплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.
А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.
Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого,
шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали
всё пришедшее после.
Все мысли веков,
все мечты, все миры,
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей,
все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек,
все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры...
...Всё злей и свирепей
дул ветер из степи...
...Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали
верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнёзда грачей
и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды
ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
От шарканья по снегу
сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной
снежной гряды
Всё время незримо
входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге,
чрез эту же местность
Шло несколько ангелов
в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность
Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
– А кто вы такие? – спросила Мария.
– Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
– Всем вместе нельзя.
Подождите у входа.
Средь серой, как пепел,
предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.
Светало. Рассвет,
как пылинки золы,
Последние звёзды
сметал с небосвода.
И только волхвов
из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий,
в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени,
словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках,
немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья,
смотрела звезда Рождества.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
