Я не знаю, что от этого лета останется со мной в воспоминаниях навсегда. Я не узнаю этого наперед.
Вот, 12 июня, десять лет назад: мне 20 лет, 6 утра. Я и Катя с какой-то компанией, от которой не сохранилось ничего, - ни имен, ни лиц. Сидим на ступеньках закрытого клуба и горланим песню, нагло перевирая слова. Это была какая-то популярная тогда песня, а какая – кто же упомнит… Но я отчетливо помню то небо, тот теплый утренний воздух, ту жару, которая воцарилась тем летом сразу и, казалось, навсегда; что до того, как оказаться там, у ступенек клуба, мы были внутри, но что там происходило?... До клуба у меня было неудачное свидание, а с кем – не помню.
Память жестоко шутит с нами, оставляя то, что как будто совсем не важно. Все эти неважности с годами сплетаются, слипаются, вступают в реакцию брожения. Каждый человек получает свой нектар от Мнемозины. У кого-то он прозрачный, как слеза, и горький, как водка, у кого-то терпкий, как коньяк... Наверняка где-то живут люди, чьи воспоминания – это глоток чистой родниковой воды, но они, видимо, настолько далеко, что и жизни не хватит их отыскать, чтобы посмотреть в глаза и спросить: как вы так живете?
Мы спустились со ступенек, нашли еще непроснувшийся двор, в нём скамейки, и то, что их окружало – неказистые городские ивушки, чахлые дубки. Там еще пряталась темнота, она была похожа на грязные валуны снега в марте, когда все неизбежно истаивает. Пространство вокруг стремительно менялось, свет начинал сочиться из щелей скамеек, из окон, в которых отражалось пробуждающееся небо, из наших глаз. Я не помню ничего детально, но сейчас мне кажется, что тогда наступил миг безграничного счастья, тот свет наполнил каждую клетку моего тела и всё вокруг. Я не воспринимал ничего отдельно от себя в тот момент. Я растворился в самом настоящем счастье: главную партию выводило мое сердце, а сбивчивое дыхание вторило, не успевая ни за чем на свете, глотая свет, отчаянно барахтаясь в неведомой доселе глубине чувств.
Так все и было…
Т. Зимина, прелестное дитя.
Мать – инженер, а батюшка – учетчик.
Я, впрочем, их не видел никогда.
Была невпечатлительна. Хотя
на ней женился пограничный летчик.
Но это было после. А беда
с ней раньше приключилась. У нее
был родственник. Какой-то из райкома.
С машиною. А предки жили врозь.
У них там было, видимо, свое.
Машина – это было незнакомо.
Ну, с этого там все и началось.
Она переживала. Но потом
дела пошли как будто на поправку.
Вдали маячил сумрачный грузин.
Но вдруг он угодил в казенный дом.
Она же – отдала себя прилавку
в большой галантерейный магазин.
Белье, одеколоны, полотно
– ей нравилась вся эта атмосфера,
секреты и поклонники подруг.
Прохожие таращатся в окно.
Вдали – Дом Офицеров. Офицеры,
как птицы, с массой пуговиц, вокруг.
Тот летчик, возвратившись из небес,
приветствовал ее за миловидность.
Он сделал из шампанского салют.
Замужество. Однако в ВВС
ужасно уважается невинность,
возводится в какой-то абсолют.
И этот род схоластики виной
тому, что она чуть не утопилась.
Нашла уж мост, но грянула зима.
Канал покрылся коркой ледяной.
И вновь она к прилавку торопилась.
Ресницы опушила бахрома.
На пепельные волосы струит
сияние неоновая люстра.
Весна – и у распахнутых дверей
поток из покупателей бурлит.
Она стоит и в сумрачное русло
глядит из-за белья, как Лорелей.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
