Маленький я был еще. Лет семь. Матушка срочно решила, что нам необходимо ехать в деревню. Ну, необходимо, так необходимо. Хотя я, лично, лучше бы на дачу поехал, но моего мнения никто не спрашивал, ибо мал еще. Собрались и поехали с матушкой и сестрой в загадочную Смоленщину. Доехали до города Гагарина (бывший Гжатск Смоленской области). Потом на автобусе то ли до Мишина, то ли до Машино, и пёхом двенадцать километров до Шипарей (деревня так называется. Почему именно так? Да пёс его знает, Историческое название). А я маленький, неугомонный, мне всё интересно, - почему бабочка летает без моего участия? Почему деревья растут корнями вниз, а не вверх, например? Почему иголки у ёлки колются?
Короче, вышли мы к Шипарям, что двенадцать километров от Машино-Мишино, а я уже набегал двадцать-двадцать пять туда-сюда. Устал. Выходим мы к деревне, а там уже местные сообщили, что движутся москвичи, несут подозрительно большие сумки. Наверное к Лобовым. Моя двоюродная бабка выбегает встречать:
- Ой, Олечка к нам приехала (это моя сестра), с Ниной (это моя мать), и с Игорьком! – именно в таком порядке.
А я маленький-маленький, но меня задело же. Надо было бы, тётя-бабушка, наоборот: «Ой, Игорек к нам приехал!.. И т.д..» Зря я что ли двадцать пять километров бегал по среднерусской возвышенности? Надулся на пятнадцать минут.
Выходит из избы мой троюродный брат, взрослый совсем, лет двадцать:
- Издрасти вам! (про него я потом расскажу)
Ну, приехали, подарки подарили, чаю попили и спать на сеновал. А сено душистое такое. Слов нет, какое душистое.
С утра встаем. Стадо гонят, Ну и подпаски пришли полюбопытствовать, что это еще за москвичи такие понаехали тут. Подваливает ко мне уверенной походкой .. допустим, Петя (мой ровесник, практически):
- Ты на лошади катался?
- Да конечно, сто тыщ раз
- Ну, садись. Поедешь с нами коров пасть? (т.е. пасти – местное)
И подводят ко мне огромное такое животное, конь, зовут Владиком, каурый и хитрый.
Видя моё изумление, подходит ко мне старший пастух Валера (тоже наш родственник- седьмая вода на киселе):
-Ды ты не ссы, шпингалет, это мерин. Нам его из области привезли три года как. Нормальная коняшка, добрая.
Берет меня поперек и сажает на этого, который мерин. Теплый, мягкий такой конь.
Мамка выбегает:
-Да вы чего тут, все с ума посходили? Ребенка на лошадь? Да он лошадей только в цирке видел! Ну-ка слезай немедленно!
- Спокойно, Сергевна, сейчас прокатимься - говорит Валера
-Так, Игорёк, видишь узда на морде?, Бери её обоими руками, но не рви. Владик сам пойдет куда надо. Сиди прямо в седле и не ёрзай. Поехали…
На пятый день я уже чувствовал себя настоящим, наездником. "Пруу" и "Ноо" изучил. "Итить твою мать" тоже. Только никак не мог моего Владика в галоп пустить. А хочется же, чтоб ветер в ушал пел.
Валера говорил: « Х..ня это все, конь ездока чует, подрастешь, понравишься коню – и полетишь". В доказательство что-то нечленоразделье гикнул, и Ласточка его с места в карьер.. И Владик тоже на меня косит, и по лошадиному всхлипывает: «Что это за ездок такой? Откуда взялсо на мою спину?».
Захотелось мне, как Валера на Ласточке: «Ноо, пшел!». А Владик и ухом не ведет, идет себе шагом, как Христос на Голгофу.
"Сейчас я тебя заставлю" – говорю я Владику. Слезаю, срываю прут. Владик на меня смотрит удивленно и печально. Я к нему шаг, он от меня - два. Я быстрее – он в галоп. Так и скакали до деревни, сперва конь, а потом я. Километра полтора. Весело, в припрыжку. Картина маслом : "Мальчик пытающийся поймать коня"
У самой деревни коня остановил мой троюродный брат. Просто вышел на дорогу, раскинул руки и сказал : Пруу! Конь и остановился, минут через пять подбегаю я.
- Ну чо? Упустил коняшку? Наездник… И матерком в три этажа.
Но мамке и другим ничего не сказал о моем позоре. Брат ведь всё-таки. Заблудился де паренек на конике.
Когда мне будет восемьдесят лет,
то есть когда я не смогу подняться
без посторонней помощи с того
сооруженья наподобье стула,
а говоря иначе, туалет
когда в моем сознанье превратится
в мучительное место для прогулок
вдвоем с сиделкой, внуком или с тем,
кто забредет случайно, спутав номер
квартиры, ибо восемьдесят лет —
приличный срок, чтоб медленно, как мухи,
твои друзья былые передохли,
тем более что смерть — не только факт
простой биологической кончины,
так вот, когда, угрюмый и больной,
с отвисшей нижнею губой
(да, непременно нижней и отвисшей),
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы
(хоть обработка этого устройства
приема информации в моем
опять же в этом тягостном устройстве
всегда ассоциировалась с
махательным движеньем дровосека),
я так смогу на циферблат часов,
густеющих под наведенным взглядом,
смотреть, что каждый зреющий щелчок
в старательном и твердом механизме
корпускулярных, чистых шестеренок
способен будет в углубленьях меж
старательно покусывающих
травинку бледной временной оси
зубцов и зубчиков
предполагать наличье,
о, сколь угодно длинного пути
в пространстве между двух отвесных пиков
по наугад провисшему шпагату
для акробата или для канате..
канатопроходимца с длинной палкой,
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы,
вот уж тогда смогу я, дребезжа
безвольной чайной ложечкой в стакане,
как будто иллюстрируя процесс
рождения галактик или же
развития по некоей спирали,
хотя она не будет восходить,
но медленно завинчиваться в
темнеющее донышко сосуда
с насильно выдавленным солнышком на нем,
если, конечно, к этим временам
не осенят стеклянного сеченья
блаженным знаком качества, тогда
займусь я самым пошлым и почетным
занятием, и медленная дробь
в сознании моем зашевелится
(так в школе мы старательно сливали
нагревшуюся жидкость из сосуда
и вычисляли коэффициент,
и действие вершилось на глазах,
полезность и тепло отождествлялись).
И, проведя неровную черту,
я ужаснусь той пыли на предметах
в числителе, когда душевный пыл
так широко и длинно растечется,
заполнив основанье отношенья
последнего к тому, что быть должно
и по другим соображеньям первым.
2
Итак, я буду думать о весах,
то задирая голову, как мальчик,
пустивший змея, то взирая вниз,
облокотись на край, как на карниз,
вернее, эта чаша, что внизу,
и будет, в общем, старческим балконом,
где буду я не то чтоб заключенным,
но все-таки как в стойло заключен,
и как она, вернее, о, как он
прямолинейно, с небольшим наклоном,
растущим сообразно приближенью
громадного и злого коромысла,
как будто к смыслу этого движенья,
к отвесной линии, опять же для того (!)
и предусмотренной,'чтобы весы не лгали,
а говоря по-нашему, чтоб чаша
и пролетала без задержки вверх,
так он и будет, как какой-то перст,
взлетать все выше, выше
до тех пор,
пока совсем внизу не очутится
и превратится в полюс или как
в знак противоположного заряда
все то, что где-то и могло случиться,
но для чего уже совсем не надо
подкладывать ни жару, ни души,
ни дергать змея за пустую нитку,
поскольку нитка совпадет с отвесом,
как мы договорились, и, конечно,
все это будет называться смертью…
3
Но прежде чем…
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
