Никто не знает, что происходит в действительности.
Мерфология управления
Закон Джонсона
На кладбище тесно - нищий угол, металлические, из прутка, оградки, крашеные поверх ржавчины серебрянкой. На кладбище сыплются лёгкие семена с жёлтых травин в человечий рост и с бурых деревьев - осень, зрелая осень. Где - заросла могилка, где - вычищена, где столик сел и расщепился, а где - и вовсе ничего нет, заборчик один, да обильный почерневший бурьян поверх всхолмления, кого-то забыли... а кто-то существует ещё в бытии своих потомков - самым краешком, но существует.
Наши мертвецы так же усталы и немстительны, как и живые, они не будут никого преследовать - новые похороны не по карману живущим, и это понимают наши мертвецы.
Уходишь по тесному проходцу и не оглядываешься, потому что там стоит мёртвая твоя бабушка и машет угловатой рукой, и смотрит вслед слепыми глазами. Надгробие её обтёрто тряпкой, могилка выметена, подкрашены бронзой буквы. До свидания, бабушка! И долго ещё дорожка идёт мимо тесных, как те же могилки, коллективных садов, что - при кладбище, с будками-домишками, хмурыми парниками и брошенными на зиму кучами дерьма, и по ней, по дорожке, провожают тебя мелкие ангелы - кладбищенские собаки, потрюхивают рядом и друг за дружкой, тряся штанами. Скорбные их морды вопросительно взглядывают: не бросишь ли чего? не перепадёт ли на халяву? Ну, а не бросишь - и так ладно. Сядут посреди дорожки - чесаться и ждать других, живых и незапасливых.
За то, что я руки твои не сумел удержать,
За то, что я предал соленые нежные губы,
Я должен рассвета в дремучем акрополе ждать.
Как я ненавижу пахучие древние срубы!
Ахейские мужи во тьме снаряжают коня,
Зубчатыми пилами в стены вгрызаются крепко;
Никак не уляжется крови сухая возня,
И нет для тебя ни названья, ни звука, ни слепка.
Как мог я подумать, что ты возвратишься, как смел?
Зачем преждевременно я от тебя оторвался?
Еще не рассеялся мрак и петух не пропел,
Еще в древесину горячий топор не врезался.
Прозрачной слезой на стенах проступила смола,
И чувствует город свои деревянные ребра,
Но хлынула к лестницам кровь и на приступ пошла,
И трижды приснился мужам соблазнительный образ.
Где милая Троя? Где царский, где девичий дом?
Он будет разрушен, высокий Приамов скворешник.
И падают стрелы сухим деревянным дождем,
И стрелы другие растут на земле, как орешник.
Последней звезды безболезненно гаснет укол,
И серою ласточкой утро в окно постучится,
И медленный день, как в соломе проснувшийся вол,
На стогнах, шершавых от долгого сна, шевелится.
Ноябрь 1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
