Якоря Крошка ставила неоднократно, со старательностью ученицы 1-го класса. На силуэт чайки на морском песке, на солнечный зайчик на стене над окном… Якоря не работали. Она и в самом деле училась в 1-м классе не вполне обычной школы. Но поскольку была не самой способной ученицей, то не особенно и огорчалась. Ну что ж делать, видимо, не дано… Зато уже получалось угадывать в электричке, с какой стороны будет перрон- слева или справа. Недавно на пляже, качаясь на морских волнах, она легко спиной угадывала, какого цвета взмоет парашют с берега, унося в небо визжащих пассажиров- красного или синего, и лишь однажды ошиблась.
Но якоря не работали…
В два часа ночи в дверь тихо постучали. Муж впустил ночного гостя. Им оказался сын, пришедший забрать кое-что из вещей. В душе сражались за первенство злость, обида, недоумение, возмущение и гнев… в пол-седьмого вставать по будильнику, а заснуть теперь вряд ли вообще удастся.
«Нет, не буду. Не буду впадать в негатив»,- как истинная ученица 1-го класса, решила Крошка. Вспомню лучше что-нибудь хорошее, очень хорошее… и внезапно очутилась в маленьком шумном ресторанчике маленького тихого городка в Юго-Восточной Азии.
Они танцевали удивительный восточно-азиатский танец. Он протянул к ней руки, она протянула свои, ожидая обычного парного топтания на месте в такт музыке, но он уверенно вёл её по рисунку танца, довольно сложного, только успевай угадывать очередное па. «Ничего, не уронили в рок-н-ролле- уцелею и тут», подумала Крошка, и отключила все мысли. Поворот, и он прижал её к себе. В этом прикосновении не было ничего плотского, только внимание и забота. Мужское внимание и мужская забота. И что-то ещё, слабоуловимое, чему не нашлось слова в русском языке. Пара шагов, поворот, поднятая рука. Крошка кружится на носочках, на самых кончиках пальцев, «рок-н-ролл, рок-н-ролл»… пара шагов, скрещение рук, сближение тел… как удивительны эти восточные люди…как удивительны эти восточные танцы… какое тепло идёт от этого небольшого мужчины, окутывает мягким коконом, убаюкивает…убаюкивает… убаюкивает…
Будильник прозвенел ровно в 6-30.
В голове звучала музыка. Тело нежилось в тёплом коконе, пело и радовалось. Якорь, который она и не думала ставить, сработал безукоризненно.
«Зачётный якорь», -подумала Крошка и стала собираться на работу.
ЗЫ. Про рок-н-ролл
Однажды на скучнейшей встрече однокурсниц её пригласил на танец молодой человек из соседней компании. Ведь ей так хотелось танцевать! Но такой партнёр, с профессиональной хореографической подготовкой, ей попался впервые. Это был крутейший рок-н-ролл, как в телевизоре, мужчина вертел и крутил Крошку в безумном вихре танца, а она очень боялась упасть на своих высоких шпильках. Потом он сказал ей, что она замечательно танцует, а она не стала возражать и делиться секретом про шпильки
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
