Якоря Крошка ставила неоднократно, со старательностью ученицы 1-го класса. На силуэт чайки на морском песке, на солнечный зайчик на стене над окном… Якоря не работали. Она и в самом деле училась в 1-м классе не вполне обычной школы. Но поскольку была не самой способной ученицей, то не особенно и огорчалась. Ну что ж делать, видимо, не дано… Зато уже получалось угадывать в электричке, с какой стороны будет перрон- слева или справа. Недавно на пляже, качаясь на морских волнах, она легко спиной угадывала, какого цвета взмоет парашют с берега, унося в небо визжащих пассажиров- красного или синего, и лишь однажды ошиблась.
Но якоря не работали…
В два часа ночи в дверь тихо постучали. Муж впустил ночного гостя. Им оказался сын, пришедший забрать кое-что из вещей. В душе сражались за первенство злость, обида, недоумение, возмущение и гнев… в пол-седьмого вставать по будильнику, а заснуть теперь вряд ли вообще удастся.
«Нет, не буду. Не буду впадать в негатив»,- как истинная ученица 1-го класса, решила Крошка. Вспомню лучше что-нибудь хорошее, очень хорошее… и внезапно очутилась в маленьком шумном ресторанчике маленького тихого городка в Юго-Восточной Азии.
Они танцевали удивительный восточно-азиатский танец. Он протянул к ней руки, она протянула свои, ожидая обычного парного топтания на месте в такт музыке, но он уверенно вёл её по рисунку танца, довольно сложного, только успевай угадывать очередное па. «Ничего, не уронили в рок-н-ролле- уцелею и тут», подумала Крошка, и отключила все мысли. Поворот, и он прижал её к себе. В этом прикосновении не было ничего плотского, только внимание и забота. Мужское внимание и мужская забота. И что-то ещё, слабоуловимое, чему не нашлось слова в русском языке. Пара шагов, поворот, поднятая рука. Крошка кружится на носочках, на самых кончиках пальцев, «рок-н-ролл, рок-н-ролл»… пара шагов, скрещение рук, сближение тел… как удивительны эти восточные люди…как удивительны эти восточные танцы… какое тепло идёт от этого небольшого мужчины, окутывает мягким коконом, убаюкивает…убаюкивает… убаюкивает…
Будильник прозвенел ровно в 6-30.
В голове звучала музыка. Тело нежилось в тёплом коконе, пело и радовалось. Якорь, который она и не думала ставить, сработал безукоризненно.
«Зачётный якорь», -подумала Крошка и стала собираться на работу.
ЗЫ. Про рок-н-ролл
Однажды на скучнейшей встрече однокурсниц её пригласил на танец молодой человек из соседней компании. Ведь ей так хотелось танцевать! Но такой партнёр, с профессиональной хореографической подготовкой, ей попался впервые. Это был крутейший рок-н-ролл, как в телевизоре, мужчина вертел и крутил Крошку в безумном вихре танца, а она очень боялась упасть на своих высоких шпильках. Потом он сказал ей, что она замечательно танцует, а она не стала возражать и делиться секретом про шпильки
Весенним утром кухонные двери
Раскрыты настежь, и тяжелый чад
Плывет из них. А в кухне толкотня:
Разгоряченный повар отирает
Дырявым фартуком свое лицо,
Заглядывает в чашки и кастрюли,
Приподымая медные покрышки,
Зевает и подбрасывает уголь
В горячую и без того плиту.
А поваренок в колпаке бумажном,
Еще неловкий в трудном ремесле,
По лестнице карабкается к полкам,
Толчет в ступе корицу и мускат,
Неопытными путает руками
Коренья в банках, кашляет от чада,
Вползающего в ноздри и глаза
Слезящего...
А день весенний ясен,
Свист ласточек сливается с ворчаньем
Кастрюль и чашек на плите; мурлычет,
Облизываясь, кошка, осторожно
Под стульями подкрадываясь к месту,
Где незамеченным лежит кусок
Говядины, покрытый легким жиром.
О царство кухни! Кто не восхвалял
Твой синий чад над жарящимся мясом,
Твой легкий пар над супом золотым?
Петух, которого, быть может, завтра
Зарежет повар, распевает хрипло
Веселый гимн прекрасному искусству,
Труднейшему и благодатному...
Я в этот день по улице иду,
На крыши глядя и стихи читая,-
В глазах рябит от солнца, и кружится
Беспутная, хмельная голова.
И, синий чад вдыхая, вспоминаю
О том бродяге, что, как я, быть может,
По улицам Антверпена бродил...
Умевший все и ничего не знавший,
Без шпаги - рыцарь, пахарь - без сохи,
Быть может, он, как я, вдыхал умильно
Веселый чад, плывущий из корчмы;
Быть может, и его, как и меня,
Дразнил копченый окорок,- и жадно
Густую он проглатывал слюну.
А день весенний сладок был и ясен,
И ветер материнскою ладонью
Растрепанные кудри развевал.
И, прислонясь к дверному косяку,
Веселый странник, он, как я, быть может,
Невнятно напевая, сочинял
Слова еще не выдуманной песни...
Что из того? Пускай моим уделом
Бродяжничество будет и беспутство,
Пускай голодным я стою у кухонь,
Вдыхая запах пиршества чужого,
Пускай истреплется моя одежда,
И сапоги о камни разобьются,
И песни разучусь я сочинять...
Что из того? Мне хочется иного...
Пусть, как и тот бродяга, я пройду
По всей стране, и пусть у двери каждой
Я жаворонком засвищу - и тотчас
В ответ услышу песню петуха!
Певец без лютни, воин без оружья,
Я встречу дни, как чаши, до краев
Наполненные молоком и медом.
Когда ж усталость овладеет мною
И я засну крепчайшим смертным сном,
Пусть на могильном камне нарисуют
Мой герб: тяжелый, ясеневый посох -
Над птицей и широкополой шляпой.
И пусть напишут: "Здесь лежит спокойно
Веселый странник, плакать не умевший."
Прохожий! Если дороги тебе
Природа, ветер, песни и свобода,-
Скажи ему: "Спокойно спи, товарищ,
Довольно пел ты, выспаться пора!"
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
