В романах нет лиц – есть взгляды, губы, морщины и затылки. Есть пальцы и волосы, но людей нет – одни слова, шевелящиеся, как листва.
Иногда это – бульвар с редкими ясенями вдоль дорожки, иногда – запущенный сад. Бывает слова эти многочисленны и тесны, неопрятно тесны, как в роще на склоне ущелья, но лиц там всё равно нет.
Это не лица, это лишь бормотание Генри Миллера над той помойкой из гигантских живых существ, которых он пытается представить словами в виде Парижа, вшей, шлюх и падали, в виде своих судорог и своего зверского аппетита. Эти чудовища шевелят спинами, из которых торчат тысячи позвоночников и миллионы обглоданных крыльев. Они ворочаются, сжимая волнами своих животов неосторожных зевак, и наружу выплёвывают сухонькие скелетики, по которым не угадать уже – человек ли, обезьянка, кошка? Всего лишь – бормотание, бесконечное бормотание, ТРОПИК РАКА слепца с быстрыми, выцветшими глазами, который видит только то, что пахнет, шевелится и разговаривает возле большой и гремящей кухни. Он один, возможно, сначала стал бродягой и честно прошёл путь поэта по свалке внешних форм, а потом уже стал излагать на языке дикарей и женщин. И всё равно, главное – это СЕЙЧАС, это – жратва, ночлег и запахи, а не гербарий Парижа.
Но и он боится. Аккуратно и предусмотрительно обходит руганью своей, снами своими ГЛАВНОЕ, заведомое, понятное и так. Мимо, мимо главного, по предвосхищённому маршруту, смешивая в великолепную кучу шлюх, журналистов, писсуары и крыши, себя, себя обкладывая словами-раковинами, но мимо главного – кто-то должен был изобрести бритву и мыло, и стекло, из которого отлили коньячную бутылку.
Есть много всего, страсть и упрямство выведут, а шлюхи – это метафора, это – унижение Вселенной. Он хочет владеть – и пишет шлюху. Но, как со Вселенной, промахивается. Шлюха не живет, а работает, владение ею фиктивно, за деньги, на час, и души он там не увидит огромными своими, всё видящими, слепыми глазами стрекозы.
Я посетил тебя, пленительная сень,
Не в дни веселые живительного Мая,
Когда, зелеными ветвями помавая,
Манишь ты путника в свою густую тень;
Когда ты веешь ароматом
Тобою бережно взлелеянных цветов:
Под очарованный твой кров
Замедлил я моим возвратом.
В осенней наготе стояли дерева
И неприветливо чернели;
Хрустела под ногой замерзлая трава,
И листья мертвые, волнуяся, шумели.
С прохладой резкою дышал
В лицо мне запах увяданья;
Но не весеннего убранства я искал,
А прошлых лет воспоминанья.
Душой задумчивый, медлительно я шел
С годов младенческих знакомыми тропами;
Художник опытный их некогда провел.
Увы, рука его изглажена годами!
Стези заглохшие, мечтаешь, пешеход
Случайно протоптал. Сошел я в дол заветный,
Дол, первых дум моих лелеятель приветный!
Пруда знакомого искал красивых вод,
Искал прыгучих вод мне памятной каскады:
Там, думал я, к душе моей
Толпою полетят виденья прежних дней...
Вотще! лишенные хранительной преграды,
Далече воды утекли,
Их ложе поросло травою,
Приют хозяйственный в нем улья обрели,
И легкая тропа исчезла предо мною.
Ни в чем знакомого мой взор не обретал!
Но вот, по-прежнему, лесистым косогором,
Дорожка смелая ведет меня... обвал
Вдруг поглотил ее... Я стал
И глубь нежданную измерил грустным взором.
С недоумением искал другой тропы.
Иду я: где беседка тлеет,
И в прахе перед ней лежат ее столпы,
Где остов мостика дряхлеет.
И ты, величественный грот,
Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем
И угрожаешь уж паденьем,
Бывало, в летний зной прохлады полный свод!
Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим!
Еще прекрасен ты, заглохший Элизей.
И обаянием могучим
Исполнен для души моей.
Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен,
Кто, безымянной неги жаден,
Их своенравный бег тропам сим указал,
Кто, преклоняя слух к таинственному шуму
Сих кленов, сих дубов, в душе своей питал
Ему сочувственную думу.
Давно кругом меня о нем умолкнул слух,
Прияла прах его далекая могила,
Мне память образа его не сохранила,
Но здесь еще живет его доступный дух;
Здесь, друг мечтанья и природы,
Я познаю его вполне:
Он вдохновением волнуется во мне,
Он славить мне велит леса, долины, воды;
Он убедительно пророчит мне страну,
Где я наследую несрочную весну,
Где разрушения следов я не примечу,
Где в сладостной сени невянущих дубров,
У нескудеющих ручьев,
Я тень священную мне встречу.
1834
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
