Имя «Адриан» слишком сложно звучало для российского уха, поэтому молдаванина называли просто – Андрей.
Как он очутился в нашей стране, история умалчивает. Сам герой на этот вопрос отвечал по-разному. То, по его словам, привезла его в столицу москвичка. Он заработал на квартиру, потом уехал от жены, оставив её с жильем и ребенком. В другой раз рассказывал, будто живет здесь со времен Советского Союза. Как отслужил в Афгане, приехал сюда, так и остался. Якобы дома все равно никого из близких в живых не осталось. Потом уверял, что родители живы, есть у него и пять братьев-сестер, которых он регулярно навещает, привозит гостинцы и деньги – мол, в Молдавии заработка нет, и если бы не он, близкие давно бы умерли от голода. Потом начинает жаловаться, что всю зарплату отбирает любовница. В общем, любил он сочинять.
Еще больше нравилось ему выпивать. Но и до работы был охоч. За день мог выполнить столько, сколько троим не осилить. Не всегда аккуратно, правда, работал, но быстро – это точно. К слову, занимался строительством: клал кирпич, штукатурил, белил, красил, строгал… Руки откуда надо у него росли.
Правильно выросло, видимо, и еще одно устройство. За которое (а может и за ласку – кто их, баб-дур знает) любили его женщины. Целых две. Обе русские. Обеих звать Маринами.
- Ты их по именам выбирал, чтоб не путать? – посмеивались собутыльники.
Андрей добродушно улыбался и рассказывал очередное приключение, которое якобы (а может и правда) с ним на неделе приключилось.
Внешне он чем-то походил на сказочного Карлсона. Такой же невысокий, плотный, живой, с ярко-рыжими волосами, которые задорно торчали в разные стороны, как бы он ни старался их пригладить.
- Пайтём, пайтём, – странно пришёптывая, обращался к очередному приятелю, придерживая за рукав и маня в ближайший магазин, за бутылкой спиртного.
Акцент вызывал веселый смех, после которого отказываться от приглашения было бы странно. Тем более, что с Андреем скучать не приходилось. Он не только щедро потчевал байками, но и позволял над собой смеяться, никогда не обижаясь на шутки. Легко тратил свои деньги, щедро давая на чаевые, занимая приятелям. Быстро избавившись от них, так же легко занимал у других. Отдавать забывал. Но и долги не спрашивал. Жил как бабочка-однодневка, не особо заботясь, что день грядущий уготовил.
- Зарапотаю, – играл он мышцами и озорно улыбался.
О старости не думал. Может и не рассчитывал заглядывать так далеко, а может и не собирался жить столь долго. Умудрившись после очередной попойки потерять паспорт, он так же безалаберно отнесся к его восстанавлению.
- А сачем? – искренне удивлялся, когда его спрашивали, получил ли документы.
Вроде и правда он ему был не нужен. Законы не нарушал, с участковым здоровался за руку, без работы не сидел, на родину возвращаться не собирался. Ну не оставлять же Марин! Да те бы и не отпустили.
Знакомые не раз наблюдали, как приводили женщины гулену домой, ведя его за руку и что-то серьезно рассказывая по пути. Чтобы вернуть непутевого, они не ленились съездить в другой район города. Одна Марина, светловолосая, жила в Западном, а вторая, шатенка, в Северном жилом массиве, и обе не стеснялись съездить к сопернице, чтобы, выждав удобный момент, умыкнуть молдаванина. Тот никогда не сопротивлялся, шел следом как послушный телок. Неделю пахал, принося деньги блондинке, потом, позволив себя увести другой, так же верно нес деньги ей. На расспросы разводил руками и расплывался в улыбке:
- Апеих люплю, опе хорошие.
Как-то раз Андрей исчез. Не было его неделю, другую, третью. Марины побледнели, осунулись и даже немного сдружились, внезапно сплоченные общим горем. Приятели рассуждали:
- Видать, домой подался.
О плохом думать не хотелось.
И что вы думаете? Объявился. Худой, грязный, голодный, несчастный, но – живой!
Рассказывал всем одну историю. Будто позвал его отделывать дом один армянин.
Кто ж отказывается от денег? Стал Андрей работать «бистра», про обеды забыл, приступал к отделке с рассветом, выпадал в сон на закате. Хозяин приносил еду, развлекал разговорами – что еще надо? На пятый день оказалось, что надо молдаванину бутылочку пива перед сном. Армянин слышать не захотел о пьянстве.
- Работай! Бистра!
Прошло еще два дня, пришла пора получить первую выплату.
- Э, дарагой, патом! Закончи все, заплачу втрое!
Андрей заподозрил неладное, стал требовать свои кровные здесь и сейчас – никаких «патом»! Армянин позвал пятерых дюжих родственников. Те молдаванина затолкали в сарай, заперли на замок.
- Патом! – раздалось знакомое в дверную щель.
Наутро молдаванин приступил к работе уже под присмотром троих «помощников» хозяина. В руках те держали палки. Высокий забор и замок на воротах пресекали всякие мысли о побеге – в пару секунд такие препятствия не преодолеть.
Но Андрей не сдавался.
- Я ше воевал, я там вышил, и тут не пропату! – рассказывал потом приятелям за бокалом пива.
Спустя пару недель, ночью, ему удалось расшатать замок на двери сарая. Тихо выбравшись во двор, он, спустя 10 минут уже был на воле и во весь дух мчался к ближайшей из любовниц – шатенке.
- Так что ж это получается, тебя рабом сделали? – удивлялись знакомые.
- Пытались, та. Тенег не заплатили. Сайми сто руплей?
Недоверчиво пожимая плечами (кто его знает, может опять все выдумал), все же занимали.
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту...
По длинному фронту
купе
и кают
чиновник
учтивый
движется.
Сдают паспорта,
и я
сдаю
мою
пурпурную книжицу.
К одним паспортам —
улыбка у рта.
К другим —
отношение плевое.
С почтеньем
берут, например,
паспорта
с двухспальным
английским левою.
Глазами
доброго дядю выев,
не переставая
кланяться,
берут,
как будто берут чаевые,
паспорт
американца.
На польский —
глядят,
как в афишу коза.
На польский —
выпяливают глаза
в тугой
полицейской слоновости —
откуда, мол,
и что это за
географические новости?
И не повернув
головы кочан
и чувств
никаких
не изведав,
берут,
не моргнув,
паспорта датчан
и разных
прочих
шведов.
И вдруг,
как будто
ожогом,
рот
скривило
господину.
Это
господин чиновник
берет
мою
краснокожую паспортину.
Берет -
как бомбу,
берет —
как ежа,
как бритву
обоюдоострую,
берет,
как гремучую
в 20 жал
змею
двухметроворостую.
Моргнул
многозначаще
глаз носильщика,
хоть вещи
снесет задаром вам.
Жандарм
вопросительно
смотрит на сыщика,
сыщик
на жандарма.
С каким наслажденьем
жандармской кастой
я был бы
исхлестан и распят
за то,
что в руках у меня
молоткастый,
серпастый
советский паспорт.
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту...
Я
достаю
из широких штанин
дубликатом
бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я -
гражданин
Советского Союза.
1929
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.