Здравствуй, Дарион!
В первых строках своего письма спешу сообщить, что часто вспоминаю нашу последнюю встречу.
Ты так внезапно тогда исчез! Вернее, слишком быстро. Как только мы попрощались, я не успела притронуться к твоей руке - ты будто мгновенно испарился, и на асфальте, в том месте, где ты стоял, остался только след от ботинок, еле заметный на тончайшем слое пыли. И больше ничего. И ведь кажется, что мы уже обо всем переговорили на прощание, но я вдруг почувствовала какую-то детскую привязанность к тебе, и стало очень жаль отпускать тебя навсегда в твой родной мир, мир, который рядом, невидимый и не осязаемый, о котором я раньше не подозревала. Как ты и просил, я никому не рассказывала о нашем знакомстве, и думаю, что это даже к лучшему. Потому что вряд ли кто-нибудь поверил бы в то, что ты из параллельного мира. Скорее поверили бы в то, что ты инопланетянин.
С тех пор, как мы познакомились, мне стало интересней жить, я не так часто, как раньше стала задумываться о возрасте, о смерти. Появилась тайна. Прекрасная, как весеннее пробуждение, как прилет аистов или прощальное кружение журавлей, когда высоко в небе встречаются два, три, а то и четыре клина ... Ты стал моей тайной. Захотелось писать много стихов, так много, что я просто захлебывалась поэзией, которая стала меня окружать с твоим появлением. Она преследовала меня, захватывала как бы в плен и долго не опускала. Я думаю, что ты не обижался, когда я уделяла тебе меньше внимания в моменты, когда творческое сумасшествие охватывало меня всю и несло, несло, несло...
Сейчас, когда я вспоминаю, как мы познакомились, я думаю, что это было не случайно. Какие-то силы земные (или не земные) влекли тебя именно ко мне. Почему — не знаю. Может, потому, что я тоже хотела подобной встречи и твой мыслеуловитель (ну до чего же смешной приборчик, похожий на паучка и величиной со спичечный коробок!) выдал усиленный импульс. Главное — это произошло. Я сидела тогда на рабочем месте, за прилавком. Проверяла игрушку «паровозик» на наличие всех частей в комплекте. А ты подошел и попросил показать тебе один из красивых дорогих календарей, которые я тоже продаю. Потом мы разговорились, ты купил календарь, а расставаться не хотелось. Ты не спрашивал, как меня зовут, но сам представился:
- Дарион. А Вас зовут Тамила. Так ведь?
- Да. А как Вы узнали? Я еще не повесила табличку со своими данными как продавца...
Ты сказал тогда, что просто знаешь и всё. А еще, что придешь к окончанию работы, и мы куда-нибудь сходим. Я не возражала. На улице было бабье лето, теплынь сказочная, и мне так хотелось пойти с тобой прогуляться... Тогда я еще не знала, какую невероятную историю я услышу.
В тот день, после работы, мы с тобой пошли гулять на набережную Днепра, заглянули пару раз в кафешку перекусить. Меня просто убил твой рассказ о том, что ты не из нашего, а из параллельного мира. Что ты ученый, и работаешь над проблемой выхода в другой мир, а также возвращения из него обратно. Сначала я думала, что ты просто слегка прикалываешься надо мной, или, как говорится, пудришь мозги. Стараешься таким образом понравиться, что ли... Но рассказ твой был таким необычным, и ты так увлеченно говорил, что я поверила. Мне хотелось верить и я это сделала. Пусть меня сто раз назовут дурой, но я счастлива, что поверила тебе, Дарион... И теперь знаю, что не ошиблась. Эх, как здорово было гулять с тобой по ночам! А помнишь, как ты подарил мне браслетик из небольших камешков? Они были похожи на лунные, и находиись в изящных оправках из металлических кружев...
У тебя был такой же. Надев их, мы могли летать. Сейчас, когда тебя нет, я, порой, летаю над городом по ночам, ведь браслетик, как память о тебе — сохранила. Как же он похож по форме на мой старенький, янтарный, который подарила мне мама давно на двадцатилетие! Смотрю иногда на крыши, где мы любили сидеть, поджав ноги, и мечтать о том, что когда в вашем мире изобретут машину времени, мы сможем с тобой перемещаться в будущее или в прошлое. Но сейчас я летаю редко, потому что без тебя не хочется...
Иногда я спрашиваю себя, какое же чувство к тебе испытываю? Что это: дружба, любовь, просто какая-то особая привязанность? И ловлю себя на мысли о том, что и то, и другое, и третье. Рядом с тобой я могла чувствовать себя юной, не смотря на мой уже ого-го какой возраст! А ты был такой, такой...родной, любимый и уже незаменимый. Когда ты уходил в свой мир,ты всегда произносил «До свиданья», а потом появлялся через какое-то время, именно тогда, когда я этого хотела, и говорил «Здравствуй!», ведь мы давно уже были «на ты»...
...Однажды мне приснился сон, в котором мы с тобой гуляли в чудесном магнолиевом парке и любовались ароматными цветами, а еще друг другом. Вдруг откуда-то появилась красивая женщина и протянула к тебе крылья, которые были у неё вместо рук, и ты пошел за ней, а потом вы взлетели и унеслись в небо. Я закричала и...проснулась. Я рассказала тебе об этом сне, помнишь? А ты улыбнулся и успокоил меня, обнимая и целуя, и говоря о том, что я зря боюсь, что никто тебя у меня не отнимет... И я поверила. А через три дня ты пришел из своего мира и сказал, что аппарат, с помощью которого ты появляешься у нас, начал давать сбои, и сегодня последний день твоего пребывания со мной. Я не знала, что и думать, конечно было жаль расставаться, и не потому, что привыкла к тебе, а потому, что уже не представляла своей жизни без тебя. Я не хотела этого тогда говорить, чтобы не расстраивать. И поэтому провожала тебя с кажущимся спокойствием, хотя в груди так болело, и казалось, что с твоим уходом наступит смерть. Я тогда забыла, что у тебя есть «паучок», читающий мысли. Наверное, ты им воспользовался, потому что утешал меня, произнося самые нежные слова, и говорил, что вернешься, как только наладится аппарат. И с тех пор, как ты так внезапно исчез, я жду тебя. Смотрю в окно, летаю над нашей любимой крышей, часто хожу по набережной, а на работе в каждом покупателе стараюсь разглядеть твои черты, хоть и прекрасно знаю, что это не ты. Я не перестала писать стихи, но теперь делаю это реже. Я опять стала думать о возрасте и смерти. Но часто, вспоминая тебя, мечтаю, что когда-нибудь мне удастся переместиться в будущее, где мы будем вместе всегда. А вдруг в вашем мире изобретут бессмертие?
А сейчас я надену подаренный тобой браслетик и полечу куда глаза глядят, а письмо в электронном виде выпущу в эфир: вдруг ты сможешь его поймать? Каждый день пишу тебе, мой Дарион, вот уже пять лет как...
Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела.
Многоточие шинели. Вместо мозга - запятая.
Вместо горла - темный вечер. Вместо буркал - знак деленья.
Вот и вышел человечек, представитель населенья.
Вот и вышел гражданин,
достающий из штанин.
"А почем та радиола?"
"Кто такой Савонарола?"
"Вероятно, сокращенье".
"Где сортир, прошу прощенья?"
Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах - папироса.
В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром.
И нарезанные косо, как полтавская, колеса
с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника жиром
оживляют скатерть снега, полустанки и развилки
обдавая содержимым опрокинутой бутылки.
Прячась в логово свое
волки воют "E-мое".
"Жизнь - она как лотерея".
"Вышла замуж за еврея".
"Довели страну до ручки".
"Дай червонец до получки".
Входит Гоголь в бескозырке, рядом с ним - меццо-сопрано.
В продуктовом - кот наплакал; бродят крысы, бакалея.
Пряча твердый рог в каракуль, некто в брюках из барана
превращается в тирана на трибуне мавзолея.
Говорят лихие люди, что внутри, разочарован
под конец, как фиш на блюде, труп лежит нафарширован.
Хорошо, утратив речь,
Встать с винтовкой гроб стеречь.
"Не смотри в глаза мне, дева:
все равно пойдешь налево".
"У попа была собака".
"Оба умерли от рака".
Входит Лев Толстой в пижаме, всюду - Ясная Поляна.
(Бродят парубки с ножами, пахнет шипром с комсомолом.)
Он - предшественник Тарзана: самописка - как лиана,
взад-вперед летают ядра над французским частоколом.
Се - великий сын России, хоть и правящего класса!
Муж, чьи правнуки босые тоже редко видят мясо.
Чудо-юдо: нежный граф
Превратился в книжный шкаф!
"Приучил ее к минету".
"Что за шум, а драки нету?"
"Крыл последними словами".
"Кто последний? Я за вами".
Входит пара Александров под конвоем Николаши.
Говорят "Какая лажа" или "Сладкое повидло".
По Европе бродят нары в тщетных поисках параши,
натыкаясь повсеместно на застенчивое быдло.
Размышляя о причале, по волнам плывет "Аврора",
чтобы выпалить в начале непрерывного террора.
Ой ты, участь корабля:
скажешь "пли!" - ответят "бля!"
"Сочетался с нею браком".
"Все равно поставлю раком".
"Эх, Цусима-Хиросима!
Жить совсем невыносимо".
Входят Герцен с Огаревым, воробьи щебечут в рощах.
Что звучит в момент обхвата как наречие чужбины.
Лучший вид на этот город - если сесть в бомбардировщик.
Глянь - набрякшие, как вата из нескромныя ложбины,
размножаясь без резона, тучи льнут к архитектуре.
Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре.
Ветер свищет. Выпь кричит.
Дятел ворону стучит.
Входит Сталин с Джугашвили, между ними вышла ссора.
Быстро целятся друг в друга, нажимают на собачку,
и дымящаяся трубка... Так, по мысли режиссера,
и погиб Отец Народов, в день выкуривавший пачку.
И стоят хребты Кавказа как в почетном карауле.
Из коричневого глаза бьет ключом Напареули.
Друг-кунак вонзает клык
в недоеденный шашлык.
"Ты смотрел Дерсу Узала?"
"Я тебе не все сказала".
"Раз чучмек, то верит в Будду".
"Сукой будешь?" "Сукой буду".
Входит с криком Заграница, с запрещенным полушарьем
и с торчащим из кармана горизонтом, что опошлен.
Обзывает Ермолая Фредериком или Шарлем,
Придирается к закону, кипятится из-за пошлин,
восклицая: "Как живете!" И смущают глянцем плоти
Рафаэль с Буанаротти - ни черта на обороте.
Пролетарии всех стран
Маршируют в ресторан.
"В этих шкарах ты как янки".
"Я сломал ее по пьянке".
"Был всю жизнь простым рабочим".
"Между прочим, все мы дрочим".
Входят Мысли О Грядущем, в гимнастерках цвета хаки.
Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом.
Они пляшут и танцуют: "Мы вояки-забияки!
Русский с немцем лягут рядом; например, под Сталинградом".
И, как вдовые Матрены, глухо воют циклотроны.
В Министерстве Обороны громко каркают вороны.
Входишь в спальню - вот те на:
на подушке - ордена.
"Где яйцо, там - сковородка".
"Говорят, что скоро водка
снова будет по рублю".
"Мам, я папу не люблю".
Входит некто православный, говорит: "Теперь я - главный.
У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.
Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.
Дайте мне перекреститься, а не то - в лицо ударю.
Хуже порчи и лишая - мыслей западных зараза.
Пой, гармошка, заглушая саксофон - исчадье джаза".
И лобзают образа
с плачем жертвы обреза...
"Мне - бифштекс по-режиссерски".
"Бурлаки в Североморске
тянут крейсер бечевой,
исхудав от лучевой".
Входят Мысли О Минувшем, все одеты как попало,
с предпочтеньем к чернобурым. На классической латыни
и вполголоса по-русски произносят: "Все пропало,
а) фокстрот под абажуром, черно-белые святыни;
б) икра, севрюга, жито; в) красавицыны бели.
Но - не хватит алфавита. И младенец в колыбели,
слыша "баюшки-баю",
отвечает: "мать твою!"".
"Влез рукой в шахну, знакомясь".
"Подмахну - и в Сочи". "Помесь
лейкоцита с антрацитом
называется Коцитом".
Входят строем пионеры, кто - с моделью из фанеры,
кто - с написанным вручную содержательным доносом.
С того света, как химеры, палачи-пенсионеры
одобрительно кивают им, задорным и курносым,
что врубают "Русский бальный" и вбегают в избу к тяте
выгнать тятю из двуспальной, где их сделали, кровати.
Что попишешь? Молодежь.
Не задушишь, не убьешь.
"Харкнул в суп, чтоб скрыть досаду".
"Я с ним рядом срать не сяду".
"А моя, как та мадонна,
не желает без гондона".
Входит Лебедь с Отраженьем в круглом зеркале, в котором
взвод берез идет вприсядку, первой скрипке корча рожи.
Пылкий мэтр с воображеньем, распаленным гренадером,
только робкого десятку, рвет когтями бархат ложи.
Дождь идет. Собака лает. Свесясь с печки, дрянь косая
с голым задом донимает инвалида, гвоздь кусая:
"Инвалид, а инвалид.
У меня внутри болит".
"Ляжем в гроб, хоть час не пробил!"
"Это - сука или кобель?"
"Склока следствия с причиной
прекращается с кончиной".
Входит Мусор с криком: "Хватит!" Прокурор скулу квадратит.
Дверь в пещеру гражданина не нуждается в "сезаме".
То ли правнук, то ли прадед в рудных недрах тачку катит,
обливаясь щедрым недрам в масть кристальными слезами.
И за смертною чертою, лунным блеском залитою,
челюсть с фиксой золотою блещет вечной мерзлотою.
Знать, надолго хватит жил
тех, кто головы сложил.
"Хата есть, да лень тащиться".
"Я не блядь, а крановщица".
"Жизнь возникла как привычка
раньше куры и яичка".
Мы заполнили всю сцену! Остается влезть на стену!
Взвиться соколом под купол! Сократиться в аскарида!
Либо всем, включая кукол, языком взбивая пену,
хором вдруг совокупиться, чтобы вывести гибрида.
Бо, пространство экономя, как отлиться в форму массе,
кроме кладбища и кроме черной очереди к кассе?
Эх, даешь простор степной
без реакции цепной!
"Дайте срок без приговора!"
"Кто кричит: "Держите вора!"?"
"Рисовала член в тетради".
"Отпустите, Христа ради".
Входит Вечер в Настоящем, дом у чорта на куличках.
Скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего убранства.
Исключив сердцебиенье - этот лепет я в кавычках -
ощущенье, будто вычтен Лобачевским из пространства.
Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зуммер.
Глаз не в силах увеличить шесть-на-девять тех, кто умер,
кто пророс густой травой.
Впрочем, это не впервой.
"От любви бывают дети.
Ты теперь один на свете.
Помнишь песню, что, бывало,
я в потемках напевала?
Это - кошка, это - мышка.
Это - лагерь, это - вышка.
Это - время тихой сапой
убивает маму с папой".
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
