- Какова болезнь, таковы и лекари! - Великий Артист приклеивал себе круглые, тщательного рисунка, усы аккуратными движениями слегка дрожащих пальцев. Его глаза из зеркала смотрели зло и твёрдо.
- И вы ещё выбросите меня из могилы, вы - не умеющие убить в себе раба!
- Но я вам сделаю тридцать седьмой! Всенепременно сделаю! И будьте покойны - очень недурственный сделаю тридцать седьмой! Начну только за полтораста лет до того, как раз в тот день, когда вы выбросите меня из могилы! - он высовывался уже из зеркала, придерживая рукою усы, он уже водил нижнею своей маленькой челюстью, жуя воздух, он уже судорогой выводил на раскрытом рте улыбку, и, позабыв про усы свои, вцепился ладонями в стол перед зеркалом - и хватал, и выдирал там неторопливыми рывками невидимую траву.
- А оружие мне сделаете вы, вы сами!.. Вы будете долго и упорно работать над словом, вы страданием своим и нежностью своею, вы гармонией и плавностию слуха приучите всех вокруг к подлинности сказанного, а не сделанного, вы снова вышибите из народа этого ограниченность и упрямство ремесленника, верящего только деньгам и камню, вы сами заставите всех вокруг потерять иммунитет к болезни, называемой «поэзия»!..
Он ещё дальше высунулся из зеркала и опрокинул на подзеркальном столике пару склянок с густой, плотью пахнущей, жидкостью.
- Ваши Пушкины и Толстые в гордыне своей позабудут, что бессмертны только слова, а не авторы этих слов, - и я с удовольствием возьму их слова и поверну их указующим смыслом туда, куда нужно мне, и очарованные словами пойдут туда.
- Сожмите, сожмите ладонь на шее убийцы - вас оттащат, вам вывернут руку, вам плюнут в лицо - как же, вы покусились на святое! Ну, попробуйте, сожмите!
- Спасибо всем, живущим здесь!
- Вас обманут ещё четырежды, вас опять купят на слова!
- И вы опять выбросите меня из могилы!
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту...
По длинному фронту
купе
и кают
чиновник
учтивый
движется.
Сдают паспорта,
и я
сдаю
мою
пурпурную книжицу.
К одним паспортам —
улыбка у рта.
К другим —
отношение плевое.
С почтеньем
берут, например,
паспорта
с двухспальным
английским левою.
Глазами
доброго дядю выев,
не переставая
кланяться,
берут,
как будто берут чаевые,
паспорт
американца.
На польский —
глядят,
как в афишу коза.
На польский —
выпяливают глаза
в тугой
полицейской слоновости —
откуда, мол,
и что это за
географические новости?
И не повернув
головы кочан
и чувств
никаких
не изведав,
берут,
не моргнув,
паспорта датчан
и разных
прочих
шведов.
И вдруг,
как будто
ожогом,
рот
скривило
господину.
Это
господин чиновник
берет
мою
краснокожую паспортину.
Берет -
как бомбу,
берет —
как ежа,
как бритву
обоюдоострую,
берет,
как гремучую
в 20 жал
змею
двухметроворостую.
Моргнул
многозначаще
глаз носильщика,
хоть вещи
снесет задаром вам.
Жандарм
вопросительно
смотрит на сыщика,
сыщик
на жандарма.
С каким наслажденьем
жандармской кастой
я был бы
исхлестан и распят
за то,
что в руках у меня
молоткастый,
серпастый
советский паспорт.
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту...
Я
достаю
из широких штанин
дубликатом
бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я -
гражданин
Советского Союза.
1929
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
