Пять лет. Чешское стеганное пальтишко небесно-голубого цвета, белые ботиночки на липучках и белый же берет. Оглянулась. Враг занят беседой с союзниками. И быстро, точным отрепетированным движением – камень в рот. Нет,естественно никто не собирался его есть, он твердый и невкусный к тому же, но зато он гряяяяязный.
Десять лет. Уличный кран. Буйные заросли крапивы. Дерево. Сейчас определить, что за дерево сложно, но тогда — ива. А значит «на иве» - вопрос минуты-двух. Еще пару минут на постановку эксперимента - кто дольше провисит, держась одной рукой за ветку. Собственный басовитый ор, малиновые пупырья по всему телу и мама, поливающая уксусом.
Пятнадцать лет. Дискотека. Дома наказывали не пить водку и не курить. Про «не целоваться с мальчиками» ничего не говорили. Поэтому с мальчиками не целуешься. Зато всю ночь страстно обнимаешь белый эмалированный таз.
Двадцать лет. В парке, в кафе, в общественном транспорте, на лавочке, в университете, во внезапно образовавшейся свободной квартире — целуешься с мальчиками.
Двадцать восемь. Если ты выпускаешь из виду одного человека, то точно знаешь, что сейчас, в этот самый момент, он жрет камни.
А я так поняла, что это тоже маленький человечек в конце? Так?)
да, natasha)) это маленький человечек, который очень на меня похож)
Ясно, что похож, тоже ить камнеежка.) Славно написано.)
Очень понравилось... Камнеежка - это круто, ах детство золотое, кажется, сами такими только вот были...)
я вам с опозданием-с опозданием отвечаю, простите уж великодушно, Daydreamer.
А в общем и сказать то спасибо только хотела. И про детство - знаете, а мне порой кажется что так давно, будто и не со мной вовсе.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
На тротуарах истолку
С стеклом и солнцем пополам,
Зимой открою потолку
И дам читать сырым углам.
Задекламирует чердак
С поклоном рамам и зиме,
К карнизам прянет чехарда
Чудачеств, бедствий и замет.
Буран не месяц будет месть,
Концы, начала заметет.
Внезапно вспомню: солнце есть;
Увижу: свет давно не тот.
Галчонком глянет Рождество,
И разгулявшийся денек
Прояснит много из того,
Что мне и милой невдомек.
В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?
Кто тропку к двери проторил,
К дыре, засыпанной крупой,
Пока я с Байроном курил,
Пока я пил с Эдгаром По?
Пока в Дарьял, как к другу, вхож,
Как в ад, в цейхгауз и в арсенал,
Я жизнь, как Лермонтова дрожь,
Как губы в вермут окунал.
Лето 1917
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.