Иногда игра в разноцветные слова превращается в кошмар - нужные цепочки не составляются, в центре вот-вот уже готового ожить узора обязательно выныривает, хрюкнув, лишний завиток, кубик ненужного цвета упрётся жёстким углом в горлышко оживающей фразы, слова начнут дёргаться, закручиваться улиткой и теснить, и пожирать друг друга. Пространство мгновенно обратится в разноцветный хаос, в кучу пуговиц, в высшую гармонию. И это пространство надо успеть уничтожить, пока не вылезло из него нечто неведомое досель...
Борьба с хаосом бессмысленна, потому что жизнь всегда кончается смертью, но она полна смысла, потому что жизнь имеет продолжительность, и ещё потому, что следом обязательно будет рождение. Вопрос лишь в том, что происходит быстрее: накопление смысла или распад его. А ещё в том - надобен ли накопленный этот смысл. Тут уже - каждый думает молча.
...уничтожить, пока буйный рост и переполнение красок и объёмов не породят сами удушающую гармонию джунглей, где малахитовые змеи сплетаются, содрогаясь, с гибкими стволами, а плоть смердящей листвы пожирает танцующих перед нею радужных птиц... где тела цветов, толкающих в грудь влажными ладонями лепестков, прижимающимися и прорастающими насквозь, высасывающими и поедающими, оставляющими только кровеносную систему, которая светится нежно, стиснутая и смятая чуждыми ей мирами и вселенными, да мозг, который умирает последним, который выползает, выкарабкивается из плоти миров тугим бутоном, театральной метафорой чёрной дыры, полным скрученных и сдавленных летописей и сморщенных иероглифических органов оплодотворения... Среди растений цивилизация чувствует себя лучше, чем среди людей - и странною негой наполняет сознание писк, несущийся из разверстой пропасти... Это - не писк, это - далёкое пение мириадов миров.
Цветы полны бесстыдства и резкий их запах, отвращая в первый миг, потом уже не даёт оторваться от пульсирующего и пламенного нутра их, скользкого кратера, полного гнева и нетерпения, куда быстро и упруго вползает припавшее и мускулистое, из сфероидов стянутое, насекомое-инопланетянин, демон на невероятно сильных и неправдоподобно тонких ногах, многочисленных и отвратительных, и, сжатое алчными лепестками, начинает сосать, сокращаться и подёргивать остатками радужных крыльев, сдавленных в пучок ненасытным цветком.
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
