Иногда игра в разноцветные слова превращается в кошмар - нужные цепочки не составляются, в центре вот-вот уже готового ожить узора обязательно выныривает, хрюкнув, лишний завиток, кубик ненужного цвета упрётся жёстким углом в горлышко оживающей фразы, слова начнут дёргаться, закручиваться улиткой и теснить, и пожирать друг друга. Пространство мгновенно обратится в разноцветный хаос, в кучу пуговиц, в высшую гармонию. И это пространство надо успеть уничтожить, пока не вылезло из него нечто неведомое досель...
Борьба с хаосом бессмысленна, потому что жизнь всегда кончается смертью, но она полна смысла, потому что жизнь имеет продолжительность, и ещё потому, что следом обязательно будет рождение. Вопрос лишь в том, что происходит быстрее: накопление смысла или распад его. А ещё в том - надобен ли накопленный этот смысл. Тут уже - каждый думает молча.
...уничтожить, пока буйный рост и переполнение красок и объёмов не породят сами удушающую гармонию джунглей, где малахитовые змеи сплетаются, содрогаясь, с гибкими стволами, а плоть смердящей листвы пожирает танцующих перед нею радужных птиц... где тела цветов, толкающих в грудь влажными ладонями лепестков, прижимающимися и прорастающими насквозь, высасывающими и поедающими, оставляющими только кровеносную систему, которая светится нежно, стиснутая и смятая чуждыми ей мирами и вселенными, да мозг, который умирает последним, который выползает, выкарабкивается из плоти миров тугим бутоном, театральной метафорой чёрной дыры, полным скрученных и сдавленных летописей и сморщенных иероглифических органов оплодотворения... Среди растений цивилизация чувствует себя лучше, чем среди людей - и странною негой наполняет сознание писк, несущийся из разверстой пропасти... Это - не писк, это - далёкое пение мириадов миров.
Цветы полны бесстыдства и резкий их запах, отвращая в первый миг, потом уже не даёт оторваться от пульсирующего и пламенного нутра их, скользкого кратера, полного гнева и нетерпения, куда быстро и упруго вползает припавшее и мускулистое, из сфероидов стянутое, насекомое-инопланетянин, демон на невероятно сильных и неправдоподобно тонких ногах, многочисленных и отвратительных, и, сжатое алчными лепестками, начинает сосать, сокращаться и подёргивать остатками радужных крыльев, сдавленных в пучок ненасытным цветком.
Я в детстве заболел
От голода и страха. Корку с губ
Сдеру - и губы облизну; запомнил
Прохладный и солоноватый вкус.
А все иду, а все иду, иду,
Сижу на лестнице в парадном, греюсь,
Иду себе в бреду, как под дуду
За крысоловом в реку, сяду - греюсь
На лестнице; и так знобит и эдак.
А мать стоит, рукою манит, будто
Невдалеке, а подойти нельзя:
Чуть подойду - стоит в семи шагах,
Рукою манит; подойду - стоит
В семи шагах, рукою манит.
Жарко
Мне стало, расстегнул я ворот, лег, -
Тут затрубили трубы, свет по векам
Ударил, кони поскакали, мать
Над мостовой летит, рукою манит -
И улетела...
И теперь мне снится
Под яблонями белая больница,
И белая под горлом простыня,
И белый доктор смотрит на меня,
И белая в ногах стоит сестрица
И крыльями поводит. И остались.
А мать пришла, рукою поманила -
И улетела...
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
