oMitriy
"Похоже, пора завязывать с бухлом."
Завязали. И пишем рассказ, где об этом "ни-ни". Получится?
Впервые я это заметил лет пять назад у испанцев. Я несколько удивился, попробовал еще раз, но уже чилийский вариант. Затем поэксперементировал с Италией, Аргентиной, и наконец вернулся к истокам – старому доброму французскому Каберне Савиньон. Реальность угнетала – «они» перестали добавлять «туда» счастье! То, что я это давно знал про водку, меня не удивляло – откуда его взять в стране, на две трети покрытой вечной мерзлотой? Тут не то, что в напиток – себе не хватает. Да и наше тотальное воровство… Но, в странах избыточного солнца, тепла и производственной дисциплины?
В шумном гипермаркете грустно катил я свою тележку вдоль полок с импортным контрафактом. Внешний вид изделий не изменился – их все также хотелось взять, покрутить в руках, они все также обещали упоение радостью жизни. Но лживость этих обещаний уже была мною установлена опытным путем. Если раньше после первого же глотка появлялось явное предощущение праздника, и луч солнца, пробивая серое питерское небо настойчиво искал дорогу в мое окно, то теперь все изменилось. Стала появляться неведомая прежде сонливая депрессивность, постоянная, неизменяемая и надежная как чугун.
Со временем я начал подозревать, что вместо столь дефицитного натурального счастья, «они» стали добавлять «туда» то, что оказалось в избытке – вялотекущую депрессивность, а чтобы было не так заметно, приправлять ее чем-то вызывающим сонливость. Еще в армии я наслушался рассказов о броме, который добавляют служивым в компот. Поэтому я не доверял компоту и тщательно его избегал. Но, похоже, спустя много лет, бром нашел все-таки дорогу ко мне, пусть не с помощью армейской медсестры, а руками иностранных виноделов. Они прагматично впарили мне свою избыточную тоску, для скрытности приправив ее вызывающим сонливость веществом.
Поначалу, признаюсь, я негодовал. Было обидно за себя, за страну, за то, что мы стали для заграницы территорией сбыта всего некачественного: ножек буша, продуктов с гмо, гормонального мяса. Теперь вот – напитка, в котором заменили самый важный компонент. Но обращаться в общество защиты прав потребителей не стал. Так же, как в истории с сотовым оператором, который начал потихоньку тырить деньги. Тогда я плюнул на остаток на счете, и ушел от оператора. Досада на контрафакт пробудила какое-то чувство гордости, и погасила тягу к продолжению эксперимента. Обойдусь!
Первый год я проходил возле знакомых витрин, как мужчина возле оставленной им женщины – стараясь не смотреть, но в полной уверенности, что на него смотрят! Со временем наши пути все больше расходились, и взгляды знакомых этикеток становились все более рассеянными, равнодушными, ничего не обещающими и смотрящими как бы сквозь меня. Мне приходилось отказываться от поездок в Турцию и Египет, из страха снова окунуться в бушующую ложь. Я старался не посещать громких именин, хотя всем, как оказалось, плевать – пью я или нет: большинство старалось отжать у лживой стеклянной Гертруды хоть каплю веритас.
И все же фокус моей жизни неуклонно менялся. Если поначалу после предательства виноделов я ощущал себя рудокопом грустно вернувшимся в свою угольную шахту, то, через некоторое время рудокоп стал находить причудливые самоцветы, а сквозь тревогу стала просвечивать гармония. Посаженные мной цветы зацвели. Старший сын получил черный пояс. Младший выиграл олимпиаду по математике. Сосед, которому дал в долг на мастерскую, не надеясь на возврат, смог раскрутиться и вернул.
Как-то утром 1-го января, я отвез младшего сына с одноклассниками кататься на ватрушках в Павловск. Дома, после прогулки, младший сказал, что я лучший в мире папа. И тот самый луч, пробив питерское небо, все-таки нашел дорогу в мое окно.
И я простил виноделов за то, что вместо счастья наполняют стекло своей избыточной тоской. У них там сейчас все очень непросто. И у нас непросто. Но тревожное завтра не отменяет необходимости жить сегодня. И если истина в вине – пускай жизнь и будет этим вином. Настоящим, а не контрафактом.
Отговорила роща золотая
Березовым, веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком.
Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник -
Пройдет, зайдет и вновь покинет дом.
О всех ушедших грезит конопляник
С широким месяцем над голубым прудом.
Стою один среди равнины голой,
А журавлей относит ветром в даль,
Я полон дум о юности веселой,
Но ничего в прошедшем мне не жаль.
Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
Не жаль души сиреневую цветь.
В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть.
Не обгорят рябиновые кисти,
От желтизны не пропадет трава,
Как дерево роняет тихо листья,
Так я роняю грустные слова.
И если время, ветром разметая,
Сгребет их все в один ненужный ком...
Скажите так... что роща золотая
Отговорила милым языком.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
