oMitriy
"Похоже, пора завязывать с бухлом."
Завязали. И пишем рассказ, где об этом "ни-ни". Получится?
Впервые я это заметил лет пять назад у испанцев. Я несколько удивился, попробовал еще раз, но уже чилийский вариант. Затем поэксперементировал с Италией, Аргентиной, и наконец вернулся к истокам – старому доброму французскому Каберне Савиньон. Реальность угнетала – «они» перестали добавлять «туда» счастье! То, что я это давно знал про водку, меня не удивляло – откуда его взять в стране, на две трети покрытой вечной мерзлотой? Тут не то, что в напиток – себе не хватает. Да и наше тотальное воровство… Но, в странах избыточного солнца, тепла и производственной дисциплины?
В шумном гипермаркете грустно катил я свою тележку вдоль полок с импортным контрафактом. Внешний вид изделий не изменился – их все также хотелось взять, покрутить в руках, они все также обещали упоение радостью жизни. Но лживость этих обещаний уже была мною установлена опытным путем. Если раньше после первого же глотка появлялось явное предощущение праздника, и луч солнца, пробивая серое питерское небо настойчиво искал дорогу в мое окно, то теперь все изменилось. Стала появляться неведомая прежде сонливая депрессивность, постоянная, неизменяемая и надежная как чугун.
Со временем я начал подозревать, что вместо столь дефицитного натурального счастья, «они» стали добавлять «туда» то, что оказалось в избытке – вялотекущую депрессивность, а чтобы было не так заметно, приправлять ее чем-то вызывающим сонливость. Еще в армии я наслушался рассказов о броме, который добавляют служивым в компот. Поэтому я не доверял компоту и тщательно его избегал. Но, похоже, спустя много лет, бром нашел все-таки дорогу ко мне, пусть не с помощью армейской медсестры, а руками иностранных виноделов. Они прагматично впарили мне свою избыточную тоску, для скрытности приправив ее вызывающим сонливость веществом.
Поначалу, признаюсь, я негодовал. Было обидно за себя, за страну, за то, что мы стали для заграницы территорией сбыта всего некачественного: ножек буша, продуктов с гмо, гормонального мяса. Теперь вот – напитка, в котором заменили самый важный компонент. Но обращаться в общество защиты прав потребителей не стал. Так же, как в истории с сотовым оператором, который начал потихоньку тырить деньги. Тогда я плюнул на остаток на счете, и ушел от оператора. Досада на контрафакт пробудила какое-то чувство гордости, и погасила тягу к продолжению эксперимента. Обойдусь!
Первый год я проходил возле знакомых витрин, как мужчина возле оставленной им женщины – стараясь не смотреть, но в полной уверенности, что на него смотрят! Со временем наши пути все больше расходились, и взгляды знакомых этикеток становились все более рассеянными, равнодушными, ничего не обещающими и смотрящими как бы сквозь меня. Мне приходилось отказываться от поездок в Турцию и Египет, из страха снова окунуться в бушующую ложь. Я старался не посещать громких именин, хотя всем, как оказалось, плевать – пью я или нет: большинство старалось отжать у лживой стеклянной Гертруды хоть каплю веритас.
И все же фокус моей жизни неуклонно менялся. Если поначалу после предательства виноделов я ощущал себя рудокопом грустно вернувшимся в свою угольную шахту, то, через некоторое время рудокоп стал находить причудливые самоцветы, а сквозь тревогу стала просвечивать гармония. Посаженные мной цветы зацвели. Старший сын получил черный пояс. Младший выиграл олимпиаду по математике. Сосед, которому дал в долг на мастерскую, не надеясь на возврат, смог раскрутиться и вернул.
Как-то утром 1-го января, я отвез младшего сына с одноклассниками кататься на ватрушках в Павловск. Дома, после прогулки, младший сказал, что я лучший в мире папа. И тот самый луч, пробив питерское небо, все-таки нашел дорогу в мое окно.
И я простил виноделов за то, что вместо счастья наполняют стекло своей избыточной тоской. У них там сейчас все очень непросто. И у нас непросто. Но тревожное завтра не отменяет необходимости жить сегодня. И если истина в вине – пускай жизнь и будет этим вином. Настоящим, а не контрафактом.
А. Чегодаев, коротышка, врун.
Язык, к очкам подвешенный. Гримаса
сомнения. Мыслитель. Обожал
касаться самых задушевных струн
в сердцах преподавателей – вне класса.
Чем покупал. Искал и обнажал
пороки наши с помощью стенной
с фрейдистским сладострастием (границу
меж собственным и общим не провесть).
Родители, блистая сединой,
доили знаменитую таблицу.
Муж дочери создателя и тесть
в гостиной красовались на стене
и взапуски курировали детство
то бачками, то патлами брады.
Шли дни, и мальчик впитывал вполне
полярное величье, чье соседство
в итоге принесло свои плоды.
Но странные. А впрочем, борода
верх одержала (бледный исцелитель
курсисток русских отступил во тьму):
им овладела раз и навсегда
романтика больших газетных литер.
Он подал в Исторический. Ему
не повезло. Он спасся от сетей,
расставленных везде военкоматом,
забился в угол. И в его мозгу
замельтешила масса областей
познания: Бионика и Атом,
проблемы Астрофизики. В кругу
своих друзей, таких же мудрецов,
он размышлял о каждом варианте:
какой из них эффектнее с лица.
Он подал в Горный. Но в конце концов
нырнул в Автодорожный, и в дисканте
внезапно зазвучала хрипотца:
"Дороги есть основа... Такова
их роль в цивилизации... Не боги,
а люди их... Нам следует расти..."
Слов больше, чем предметов, и слова
найдутся для всего. И для дороги.
И он спешил их все произнести.
Один, при росте в метр шестьдесят,
без личной жизни, в сутолоке парной
чем мог бы он внимание привлечь?
Он дал обет, предания гласят,
безбрачия – на всякий, на пожарный.
Однако покровительница встреч
Венера поджидала за углом
в своей миниатюрной ипостаси -
звезда, не отличающая ночь
от полудня. Женитьба и диплом.
Распределенье. В очереди к кассе
объятья новых родственников: дочь!
Бескрайние таджикские холмы.
Машины роют землю. Чегодаев
рукой с неповзрослевшего лица
стирает пот оттенка сулемы,
честит каких-то смуглых негодяев.
Слова ушли. Проникнуть до конца
в их сущность он – и выбраться по ту
их сторону – не смог. Застрял по эту.
Шоссе ушло в коричневую мглу
обоими концами. Весь в поту,
он бродит ночью голый по паркету
не в собственной квартире, а в углу
большой земли, которая – кругла,
с неясной мыслью о зеленых листьях.
Жена храпит... о Господи, хоть плачь...
Идет к столу и, свесясь из угла,
скрипя в душе и хорохорясь в письмах,
ткет паутину. Одинокий ткач.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
