Текст поначалу –только груда железного и алюминиевого барахла, и дело чести всякого, высыпавшего перед собой эту груду, заставить её принять форму - какую-нибудь форму, неважно... Но слова, эти твёрдые и замысловато выработанные штуковины, хреновины с морковиной, штырьки и цеплялки неведомой, но гигантской головоломки, не прикладываются друг к другу просто так, как лепится на глаз, не-е-ет... отклеиваются лениво, рассыпаются кучею, мёртвым углом выпирая из неё с самым неодухотворённым выражением боковин своих и донышек.
И начинаешь рыться и сопеть, чесать под воротником и ощупывать выточки, погружаясь всё далее в пустячки и подробности, вытягивая на поля долгую сеть цифирок отказа и фактиков стыковки – вот так соединяется немножко, а вот эдак – и вовсе нет... вот здесь колёсико с кулиской начинает вроде толкать, а здесь вот - восприявший его четырёхзвенничек под траекторию угадать и раму, раму под них расположить - очевидно!
...потому что иное, вдруг, колёсико с некрупным таким зубом по окоёму угадывается, а за ним целая берлога ребристых шестерён уже ворчит и рычагов через шпинделя совсем уже особо требует - коренастых, да угрюмых массивным и неторопливым упрямством выдавливания. И сбоку, к осевшему хребту станины - кивающий гусачок с проводочкой для незаметного совсем движения, для поддёрга... ффу-у-у... Дёрни, дёрни за коромыслице это – ну!.. Не заклинивает, вроде б, где-то что-то как-то повернулось, сползло, шагнуло и, толкнув кривошип, сгорбилось перед новым шагом... ну-ка, ну-ка... а сюда вот, положим, протянуть трансмиссию - и правильно... э-вона где возникнуть надобность может!
А у нас – и крутится уже... и муфточку, муфточку, плотно сжав и вдев под скрипнувший снаряд обоймы - и на шпоночку, да рейку – на хороший зуб, да раму утяжелить и под опоры подвести трансмиссионные, да пару раз пристегнуться к ней приличным болтом, гребком, спиною дёрнув чёрную гайку на себя... эх!.. да вертикальную раму организовать по тому самому месту – вы чувствуете: нужна же, ощущается же! Только на шарнирах обязательно, только на шарнирах!.. Что вы!
Вся литература – это попытка склеить чашку из обломков, это мычание и напевание над осколками и обломками.
А что, если склеят однажды?
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
