Моя тётя, которая доживает свой век, в израильском городке Реховот, восемнадцатилетней девчонкой, летом 42-года, была призвана на фронт. В конце войны, получила лёгкое ранение и после госпиталя, ей дали три дня отдыха, дома в Москве, где также базировалась их боевая часть ПВО.
Тётя, вероятно, прихватила лишнею ночь. Она сладко спала, когда в дверь громко постучали. На пороге двое военнослужащих, старшина и сержант.
-Рядовая Индик! Почему не вернулись во время в расположение части?-рявкнул старшина, командир взвода.
Тётя, девушка девятнадцати лет, в ночной рубашке, соскочила на пол, нахлобучила свою пилотку и взяв под козырёк, отрапортовала:
- Служу советскому народу, старшине и помкомвзвода!
Бравые воины рассмеялись. Так моя тётя избежала наказания.
Я, я, я. Что за дикое слово!
Неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?
Разве мальчик, в Останкине летом
Танцевавший на дачных балах,
Это я, тот, кто каждым ответом
Желторотым внушает поэтам
Отвращение, злобу и страх?
Разве тот, кто в полночные споры
Всю мальчишечью вкладывал прыть,
Это я, тот же самый, который
На трагические разговоры
Научился молчать и шутить?
Впрочем - так и всегда на средине
Рокового земного пути:
От ничтожной причины - к причине,
А глядишь - заплутался в пустыне,
И своих же следов не найти.
Да, меня не пантера прыжками
На парижский чердак загнала.
И Виргилия нет за плечами
Только есть одиночество - в раме
Говорящего правду стекла.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
