В кувшине главное - не глина, а пустота, которую она окружает.
Бесконечен список жизни, фактура лет пориста, но гладка на ощупь (чувствуете - от неё исходит покой!). Изгибы множества рук и извивы бесчисленных событий обозначают и проминают, находя естественную форму тому, что не поддаётся прямому уразумению. Мозг другого человека, чужой Остров, Вселенная - удивительное пространство приключений и пустяков – он пуст, чудовищно пуст, ибо он - просто молекулы, а молекулы - это просто оболочки; он мёртв, если рассматривать его, как совокупность частиц, - они просто сталкиваются! Удивительная пустота эта выпускает вдруг на свет божий другую Вселенную - книгу, такое же мёртвое сочетание белых и чёрных частиц, тщательно выложенных друг к другу на листах выработанной целлюлозы, Галактику, что светится прекрасным видением в ночном небе Острова, но которая есть - пустота, настолько велики расстояния внутри неё, настолько неподвижны узоры снаружи. И вот она приближается к иному разуму, к иначе организованной пустоте, проникает в неё и рождает пустоту четвёртую, Вселенную во Вселенной, - мир воображения и аналогий, впечатления и света внутри разума. Обводите, обводите руками поверх - главное не глина... Крикнем туда... Скажем туда: “Ээээээ...” - гулом и эхом, тоскливо и сумрачно отзовётся пустота, окружённая глиной.
“Ясно... ясно...” - услышат спящие из ночных ущелий.
“Спите... спите...” - повторяет ночь.
“Оооооо...” - это бездна уже откликнулась на исчезающий писк атома...
Ничего нет страшнее пустоты, обведённой глиною.
Человек закрывающий глаза - это оболочка.
В момент усталости нечувствительно появляется в замкнутом сознании лишняя координата и в непрерывном, тяжёлом от обилия вещества, мире вздувается пустота.
Тихо... Надо угомониться...
Долетит мой ковёр-самолёт
из заморских краев корабельных,
и отечества зад наперёд —
как накатит, аж слёзы на бельмах.
И, с таможней разделавшись враз,
рядом с девицей встану красавой:
— Всё как в песне сложилось у нас.
Песне Галича. Помнишь? Той самой.
Мать-Россия, кукушка, ку-ку!
Я очищен твоим снегопадом.
Шапки нету, но ключ по замку.
Вызывайте нарколога на дом!
Уж меня хоронили дружки,
но известно крещёному люду,
что игольные ушки узки,
а зоилу трудней, чем верблюду.
На-кась выкуси, всякая гнусь!
Я обветренным дядей бывалым
как ни в чём не бывало вернусь
и пройдусь по знакомым бульварам.
Вот Охотный бахвалится ряд,
вот скрипит и косится Каретный,
и не верит слезам, говорят,
ни на грош этот город конкретный.
Тот и царь, чьи коровы тучней.
Что сказать? Стало больше престижу.
Как бы этак назвать поточней,
но не грубо? — А так: НЕНАВИЖУ
загулявшее это хамьё,
эту псарню под вывеской «Ройял».
Так устроено сердце моё,
и не я моё сердце устроил.
Но ништо, проживём и при них,
как при Лёне, при Мише, при Грише.
И порукою — этот вот стих,
только что продиктованный свыше.
И ещё. Как наследный москвич
(гол мой зад, но античен мой перед),
клевету отвергаю: опричь
слёз она ничему и не верит.
Вот моя расписная слеза.
Это, знаешь, как зёрнышко риса.
Кто я был? Корабельная крыса.
Я вернулся. Прости меня за...
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
