Вас дома ждут матери или кто, прости меня господи? Я мать вашу сюда не посылал лаптем киселя хлебать. Отслужи, а потом уже чешись задней ногой в любом месте. И нечего мне тут невинные глазки корчить: я всех вас невооружённым глазом знаю, кто во что дышит. Здесь, я понимаю, – армия, а не детский сад благородных девиц. Родина призвала – отдай! И никаких... А то много вас, любителей острых ощущений в нехорошем смысле слова. А служить за вас министр обороны будет? Да, здесь вам пряников, как в ресторане, на подносе не подадут, нечего греха таить... Здесь казарма, а не чёрт знает что сбоку припёку. А я вам не отец крёстной мафии, а сами знаете кто, напоминать лишний раз не буду, не прилично. Так что зарубите себе на том самом месте: главное для солдата – мать... родина, а не какая-то там, прощу прощения... И вы не думайте узким умом, что можно что-нибудь такое, чего нельзя. Если родина прикажет – да! А так – ни-ни... Потому что, если каждый наплюёт и захочет, что ж из всего этого в конце концов выйдет? Не знаете? то-то и оно. А я знаю, да не скажу и вам не советую. Отсюда и результаты, которых – ноль и маленькая тележка. А родина на вас... А вы от неё... и ни в какую. И, как крысы, с корабля – на бал. А потом – после бала и поминай как напишешь. Вот я и говорю... а иначе куда послать? Устав – это вам не дисциплина, два раза повторять не захочется. А сказали – сделай и умри, а там как знаешь.
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.
Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.
Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.
И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
