Недавно я утонул. Сознание исчезло, затем появилось снова. Я влетел в коридор, со свистом пронесся по нему и предстал перед судом. Судей было трое. Посередине – сам Господь. По правую руку от него – Петр, а по левую – Люцифер. Все, как и положено. Рядом с апостолом был белый рычаг, а под рукой у Сатаны – два. Синий и красный.
– Рассказывай... – Петр устало посмотрел на меня. Работы, вероятно, у суда хватало.
– Не убивал. Не насиловал. Не лжесвидетельствовал! – я лихорадочно вспоминал названия грехов.
– Нам известно все, что ты не делал. Говори о том, в чем виноват! И постарайся убедить нас, что раскаиваешься, – Петр был строг и серьезен.
– Я сочинял стихи, Господи! И в этом мой главный грех.
– А зачем ты их сочинял, сын мой?
– Для того, чтобы женщин соблазнять…
Люцифер потянулся к красному рычагу. Но Христос поднял руку:
– Погоди, Люци! У меня записано иначе: очаровывать... Эту станцию мы проехали. Дальше!
– Но среди них были и замужние...
– Вы всё перепутали там внизу. Разве этому я учил вас?! Замужнюю женщину нельзя ни очаровать, ни соблазнить. Если она идет на соблазн, то у нее уже нет мужа. Дальше! И прекрати водить нас по пустякам!
– Но, Господи, я осознал свою вину. И решил порвать с таким прошлым. Похоже, я отбесился и успокоился.
Люцифер положил руку на красный рычаг.
– Люци! Не спеши. Твое слово, Петр.
– Он пытался измениться, Боже. Постоянно был недоволен собой. Метался и мучился от внутреннего дискомфорта.
Христос покачал головой. Люцифер посмотрел на него, ожидая команду.
– Ты виноват, сын мой. И твоему проступку пока нет прощения. Ты механик? Объясню так. Представь, что берешь ключ на двенадцать. А он недоволен собой и пытается вырасти до тринадцати. И постоянно находится в процессе роста. В итоге он не подходит для любой из гаек. Он бесполезен, сын мой. Как и ты! Для осуществления моих замыслов мне нужен тот инструмент, какой я сам и создал. А не тот, что меняет себя по своему усмотрению. В чистилище его! Обратно на Землю. Пусть доживает и учится быть собой. Давай, Люци!
Сатана рванул за синий рычаг и я провалился ко всем чертям.
Сознание вернулось в тело. Меня откачали...
Обычно мне хватает трёх ударов.
Второй всегда по пальцу, бляха-муха,
а первый и последний по гвоздю.
Я знаю жизнь. Теперь ему висеть
на этой даче до скончанья века,
коробиться от сырости, желтеть
от солнечных лучей и через год,
просроченному, сделаться причиной
неоднократных недоразумений,
смешных или печальных, с водевильным
оттенком.
Снять к чертям — и на растопку!
Но у кого поднимется рука?
А старое приспособленье для
учёта дней себя ещё покажет
и время уместит на острие
мгновения.
Какой-то здешний внук,
в летах, небритый, с сухостью во рту,
в каком-нибудь две тысячи весёлом
году придёт со спутницей в музей
(для галочки, Европа, как-никак).
Я знаю жизнь: музей с похмелья — мука,
осмотр шедевров через не могу.
И вдруг он замечает, бляха-муха,
охотников. Тех самых. На снегу.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
