Недавно я утонул. Сознание исчезло, затем появилось снова. Я влетел в коридор, со свистом пронесся по нему и предстал перед судом. Судей было трое. Посередине – сам Господь. По правую руку от него – Петр, а по левую – Люцифер. Все, как и положено. Рядом с апостолом был белый рычаг, а под рукой у Сатаны – два. Синий и красный.
– Рассказывай... – Петр устало посмотрел на меня. Работы, вероятно, у суда хватало.
– Не убивал. Не насиловал. Не лжесвидетельствовал! – я лихорадочно вспоминал названия грехов.
– Нам известно все, что ты не делал. Говори о том, в чем виноват! И постарайся убедить нас, что раскаиваешься, – Петр был строг и серьезен.
– Я сочинял стихи, Господи! И в этом мой главный грех.
– А зачем ты их сочинял, сын мой?
– Для того, чтобы женщин соблазнять…
Люцифер потянулся к красному рычагу. Но Христос поднял руку:
– Погоди, Люци! У меня записано иначе: очаровывать... Эту станцию мы проехали. Дальше!
– Но среди них были и замужние...
– Вы всё перепутали там внизу. Разве этому я учил вас?! Замужнюю женщину нельзя ни очаровать, ни соблазнить. Если она идет на соблазн, то у нее уже нет мужа. Дальше! И прекрати водить нас по пустякам!
– Но, Господи, я осознал свою вину. И решил порвать с таким прошлым. Похоже, я отбесился и успокоился.
Люцифер положил руку на красный рычаг.
– Люци! Не спеши. Твое слово, Петр.
– Он пытался измениться, Боже. Постоянно был недоволен собой. Метался и мучился от внутреннего дискомфорта.
Христос покачал головой. Люцифер посмотрел на него, ожидая команду.
– Ты виноват, сын мой. И твоему проступку пока нет прощения. Ты механик? Объясню так. Представь, что берешь ключ на двенадцать. А он недоволен собой и пытается вырасти до тринадцати. И постоянно находится в процессе роста. В итоге он не подходит для любой из гаек. Он бесполезен, сын мой. Как и ты! Для осуществления моих замыслов мне нужен тот инструмент, какой я сам и создал. А не тот, что меняет себя по своему усмотрению. В чистилище его! Обратно на Землю. Пусть доживает и учится быть собой. Давай, Люци!
Сатана рванул за синий рычаг и я провалился ко всем чертям.
Сознание вернулось в тело. Меня откачали...
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Вдали, над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.
И каждый вечер, за шлагбаумами.
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.
Над озером скрипят уключины,
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.
И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной,
Как я, смирён и оглушен.
А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
"In vino veritas!" кричат.
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.
И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.
В моей душа лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.
24 апреля 1906. Озерки
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
