Получилось так, что я остался один в новогоднюю ночь. Было таинственное время миллениума, когда год 2000 заканчивался и открывал дверь в новое тысячелетие.
Та, которую ждал, позвонила и сказала, что не придет. А я продолжал слышать металл ее голоса после того, как она повесила трубку.
За час до полуночи раздался звонок в дверь. А вдруг!? Я бросился открывать. И увидел Деда Мороза. Высокого, статного, в новом и очень чистом тулупе. Усы, борода, веселые глаза и мешок с подарками.
– Вы, вероятно, ошиблись. Я не вызывал вас! Попробуйте позвонить к соседям. Там двое детей и думаю…
– Вы полагаете, что я прихожу только по вызову?
– Разве не так?
– Вижу, у вас настроение не совсем праздничное, Арсений. Вы ошибаетесь. Я сам выбираю адреса.
– Я должен считать вас настоящим?
– Конечно! Ведь я и есть настоящий. Мне можно войти?
– Входите. Грабить меня бессмысленно. Никаких серьезных ценностей нет. Да и справиться со мной будет непросто.
– Грабить? Что вы! Скорее, наоборот…
– Выпьете?
– Нет, не беспокойтесь. Алкоголь мешает точности перемещения в пространстве. Давайте к делу. Я принес вам подарок, Арсений. Но необходимо выполнить некоторые условия для получения. Просите все, что вам угодно. Никаких ограничений нет! Кроме одного: ваша просьба не должна никому навредить. Только и всего.
– Десять миллионов! В новой европейской!
– Арсений! Я не фальшивомонетчик. Чтобы дать вам эту достаточно скромную сумму я должен забрать ее у кого-то. Закон не причинения вреда будет нарушен.
– Ну, тогда, мессир…
– Нет, прошу вас, не называйте меня так. Я из совершенно другого департамента. Зовите меня, скажем, Магистр.
– Хочу сочинить шедевр. И удивить мир, уважаемый Магистр!
– Так. Лимиты на год – 12 шедевров. Из них 3 на русском языке. Реально претендующих на авторство – 28 поэтов… Могу ли я дать им только 2 шанса? Разве это не усложнит им жизнь? Ваша просьба противозаконна, к сожалению.
– Черт! Простите, Магистр.
– Ничего. Я знаком с ним. На него наговаривают много лишнего. Не так уж он и черен, поверьте мне.
– Охотно верю! Тогда дайте мне везения. Много и сразу!
– Везение, Арсений, имеет вполне определенную и постоянную массу. И она не берется ниоткуда. Закон сохранения помните? У меня нет полномочий нарушать его.
– Так. Опять тупик. Но, что же я могу просить у вас, Магистр? Давайте то, что есть!
– Болезни есть. Бедность, тоска, разочарование, страх. Этого добра – навалом. Но не надо никому. Может, вы возьмете?
– Не возьму!
– Тогда думайте. Еще две минуты у вас имеются. Я спешу, к сожалению моему. Повторяю еще раз: я могу все. Исполню любое желание! Лишь бы оно не обкрадывало, не ущемляло других.
– Любви, света, тепла!
– Константы! Закон сохранения. Другим меньше достанется.
– Мудрости!
– Мудрость всегда подразумевает превосходство. Дать вам – других глупее сделать.
– А её… Вы понимаете? Вы можете вернуть её?
– Нет, Арсений. Она с другим теперь. Отнять у него?
– Тогда… тогда…
Я замолчал. И совершенно не знал, о чем мне просить. Магистр показал на мешок.
– Да, легче он не становится. Хожу я уже долго, Арсений! Если бы знали вы, с какими людьми приходилось беседовать! Но никто еще…
Он собрался уходить.
– С Новым годом! С новым тысячелетием! Если определитесь с просьбой, пошлите ее мне на мэйл. Насчет адреса не беспокойтесь! Догадываетесь примерно? Дойдет!
......................................................
Много лет прошло с тех пор. Я почти убедил себя в том, что это был розыгрыш. Но постоянно пытаюсь сформулировать просьбу. И надеюсь, что еще отправлю ее Магистру… Непременно отправлю!
Словно пятна на белой рубахе,
проступали похмельные страхи,
да поглядывал косо таксист.
И химичил чего-то такое,
и почёсывал ухо тугое,
и себе говорил я «окстись».
Ты славянскими бреднями бредишь,
ты домой непременно доедешь,
он не призрак, не смерти, никто.
Молчаливый работник приварка,
он по жизни из пятого парка,
обыватель, водитель авто.
Заклиная мятущийся разум,
зарекался я тополем, вязом,
овощным, продуктовым, — трясло, —
ослепительным небом на вырост.
Бог не фраер, не выдаст, не выдаст.
И какое сегодня число?
Ничего-то три дня не узнает,
на четвёртый в слезах опознает,
ну а юная мисс между тем,
проезжая по острову в кэбе,
заприметит явление в небе:
кто-то в шашечках весь пролетел.
2
Усыпала платформу лузгой,
удушала духами «Кармен»,
на один вдохновляла другой
с перекрёстною рифмой катрен.
Я боюсь, она скажет в конце:
своего ты стыдился лица,
как писал — изменялся в лице.
Так меняется у мертвеца.
То во образе дивного сна
Амстердам, и Стокгольм, и Брюссель
то бессонница, Танька одна,
лесопарковой зоны газель.
Шутки ради носила манок,
поцелуй — говорила — сюда.
В коридоре бесился щенок,
но гулять не спешили с утра.
Да и дружба была хороша,
то не спички гремят в коробке —
то шуршит в коробке анаша
камышом на волшебной реке.
Удалось. И не надо му-му.
Сдачи тоже не надо. Сбылось.
Непостижное, в общем, уму.
Пролетевшее, в общем, насквозь.
3
Говори, не тушуйся, о главном:
о бретельке на тонком плече,
поведенье замка своенравном,
заточённом под коврик ключе.
Дверь откроется — и на паркете,
растекаясь, рябит светотень,
на жестянке, на стоптанной кеде.
Лень прибраться и выбросить лень.
Ты не знала, как это по-русски.
На коленях держала словарь.
Чай вприкуску. На этой «прикуске»
осторожно, язык не сломай.
Воспалённые взгляды туземца.
Танцы-шманцы, бретелька, плечо.
Но не надо до самого сердца.
Осторожно, не поздно ещё.
Будьте бдительны, юная леди.
Образумься, дитя пустырей.
На рассказ о счастливом билете
есть у Бога рассказ постарей.
Но, обнявшись над невским гранитом,
эти двое стоят дотемна.
И матрёшка с пятном знаменитым
на Арбате приобретена.
4
«Интурист», телеграф, жилой
дом по левую — Боже мой —
руку. Лестничный марш, ступень
за ступенью... Куда теперь?
Что нам лестничный марш поёт?
То, что лестничный всё пролёт.
Это можно истолковать
в смысле «стоит ли тосковать?».
И ещё. У Никитских врат
сто на брата — и чёрт не брат,
под охраною всех властей
странный дом из одних гостей.
Здесь проездом томился Блок,
а на память — хоть шерсти клок.
Заключим его в медальон,
до отбитых краёв дольём.
Боже правый, своим перстом
эти крыши пометь крестом,
аки крыши госпиталей.
В день назначенный пожалей.
5
Через сиваш моей памяти, через
кофе столовский и чай бочковой,
через по кругу запущенный херес
в дебрях черёмухи у кольцевой,
«Баней» Толстого разбуженный эрос,
выбор профессии, путь роковой.
Тех ещё виршей первейшую читку,
страшный народ — борода к бороде,
слух напрягающий. Небо с овчинку,
сомнамбулический ход по воде.
Через погост раскусивших начинку.
Далее, как говорится, везде.
Знаешь, пока все носились со мною,
мне предносилось виденье твоё.
Вот я на вороте пятна замою,
переменю торопливо бельё.
Радуйся — ангел стоит за спиною!
Но почему опершись на копьё?
1991
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
