О том, что грядёт день рожденья, я вспомнила за неделю. И не просто день рожденья, а, можно сказать, юбилей, пусть и не совсем круглый. И целых семь дней в запасе. Я тут же решила, что обойдусь без обычных трёх-четырёх фирменных салатов, а придумаю что-нибудь оригинальное. С чего начать подготовку? Конечно, с магазина. Естественно, с книжного. Выбрав увесистое издание с не очень оригинальным названием "Салаты", я немедленно начала выуживать ценные рецепты методом исключения. Отмела всякую макаронно-свекольно-картофельную ерунду, исключила рецепты, содержащие незнакомые слова, выбрала по одному из подобных, посчитала. Пятьдесят. Многовато. После безжалостной фильтрации осталось всего десять эксклюзивов. Справлюсь, - храбро решила я и, заглушив внутренний голос, выписала ингредиенты, честно разделила список на четыре равные части и раздала всем членам семьи. Чтоб им тоже не было скучно.
Следующие дни я сначала с удовольствием, а потом с некоторой тревогой наблюдала за ростом горы продуктов. Вечером накануне дня рожденья началась натуральная паника - не успею! Впрочем, почему не успею? Если что-то сделать прямо сейчас, то на завтра останется меньше. Подкрепив себя бокалом вина, я отправилась на кухню.
Поставив вариться мясо - свинину, говядину, язык и куриное филе, занялась чисткой рыбы, грибов, картошки, морковки, тонко нарезала и замариновала лук. Время стояло, семья спала, бормотал телевизор. На плите менялись кастрюли и сковородки. Я, как заведённая, продолжала мыть, чистить, резать, помешивать, сливать...
Налаженный конвейер остановило внезапно наступившее утро. Выпив с семейством кофе и заверив, что со мной всё в порядке, сама я, однако, ничуть не успокоилась - очень бодрил вид на громадьё подготовленных полуфабрикатов, которое предстояло нарезать и нашинковать. Не теряя времени на отдых, я приступила ко второму действию кулинарного балета.
Первые салаты выглядели роскошно, особенно радовали глаз слоёные. Неожиданно быстро вернувшиеся из школы дети мгновенно втянулись в процесс - им было поручено относить в комнату готовые блюда и выискивать свободные ёмкости. Лёгкая заминка случилась, когда одновременно закончилось место на столе и большие салатники. Мимоходом пожалев об отсутствии в природе двухъярусных столов, мы просто поставили рядом ещё один, такой же, а я начала заполнять керамические миски, а потом и пластиковые, решив, что некоторая эклектичность формы не должна повредить содержимому.
Когда салаты были готовы, остальные закуски кое-как распиханы между ними, фрукты разложены по вазам и вместе с напитками выставлены на журнальный столик из-за отсутствия пространства на двух основных, а я, приведённая в относительный порядок, ставила в духовку горячее, лелея надежду на кратковременный отдых, раздался звонок в дверь.
Гости, входя в комнату, столбенели и замолкали на несколько секунд. Действительно, зрелище громоздящихся салатов вызывало... нет, не уважение и не ужас, а недоумение.
- Ты на сколько человек готовила? - тихонько спросила подруга.
Я пожала плечами.
- Удивить хотела.
- У тебя получилось.
Расселись, налили шампанское. Кто-то попросил хлеба. Оп-па, а вот об этом я как раз и забыла.
- В этом доме даже хлеба нет, - произнёс мрачный голос.
Это был единственный день рожденья в моей жизни, когда пришедшему позже не наливали штрафной бокал, а накладывали штрафной салат.
А книжечку ту я на следующий день выбросила.
Когда мне будет восемьдесят лет,
то есть когда я не смогу подняться
без посторонней помощи с того
сооруженья наподобье стула,
а говоря иначе, туалет
когда в моем сознанье превратится
в мучительное место для прогулок
вдвоем с сиделкой, внуком или с тем,
кто забредет случайно, спутав номер
квартиры, ибо восемьдесят лет —
приличный срок, чтоб медленно, как мухи,
твои друзья былые передохли,
тем более что смерть — не только факт
простой биологической кончины,
так вот, когда, угрюмый и больной,
с отвисшей нижнею губой
(да, непременно нижней и отвисшей),
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы
(хоть обработка этого устройства
приема информации в моем
опять же в этом тягостном устройстве
всегда ассоциировалась с
махательным движеньем дровосека),
я так смогу на циферблат часов,
густеющих под наведенным взглядом,
смотреть, что каждый зреющий щелчок
в старательном и твердом механизме
корпускулярных, чистых шестеренок
способен будет в углубленьях меж
старательно покусывающих
травинку бледной временной оси
зубцов и зубчиков
предполагать наличье,
о, сколь угодно длинного пути
в пространстве между двух отвесных пиков
по наугад провисшему шпагату
для акробата или для канате..
канатопроходимца с длинной палкой,
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы,
вот уж тогда смогу я, дребезжа
безвольной чайной ложечкой в стакане,
как будто иллюстрируя процесс
рождения галактик или же
развития по некоей спирали,
хотя она не будет восходить,
но медленно завинчиваться в
темнеющее донышко сосуда
с насильно выдавленным солнышком на нем,
если, конечно, к этим временам
не осенят стеклянного сеченья
блаженным знаком качества, тогда
займусь я самым пошлым и почетным
занятием, и медленная дробь
в сознании моем зашевелится
(так в школе мы старательно сливали
нагревшуюся жидкость из сосуда
и вычисляли коэффициент,
и действие вершилось на глазах,
полезность и тепло отождествлялись).
И, проведя неровную черту,
я ужаснусь той пыли на предметах
в числителе, когда душевный пыл
так широко и длинно растечется,
заполнив основанье отношенья
последнего к тому, что быть должно
и по другим соображеньям первым.
2
Итак, я буду думать о весах,
то задирая голову, как мальчик,
пустивший змея, то взирая вниз,
облокотись на край, как на карниз,
вернее, эта чаша, что внизу,
и будет, в общем, старческим балконом,
где буду я не то чтоб заключенным,
но все-таки как в стойло заключен,
и как она, вернее, о, как он
прямолинейно, с небольшим наклоном,
растущим сообразно приближенью
громадного и злого коромысла,
как будто к смыслу этого движенья,
к отвесной линии, опять же для того (!)
и предусмотренной,'чтобы весы не лгали,
а говоря по-нашему, чтоб чаша
и пролетала без задержки вверх,
так он и будет, как какой-то перст,
взлетать все выше, выше
до тех пор,
пока совсем внизу не очутится
и превратится в полюс или как
в знак противоположного заряда
все то, что где-то и могло случиться,
но для чего уже совсем не надо
подкладывать ни жару, ни души,
ни дергать змея за пустую нитку,
поскольку нитка совпадет с отвесом,
как мы договорились, и, конечно,
все это будет называться смертью…
3
Но прежде чем…
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
