Дедок с неводом плетется. Не долго ходил. Кто бы сомневался. Не послушался меня. Доброта его хуже воровства. А руки у него - крюки. Потому и живут со старухой в ветхой землянке. Мужчина называется! Корыто починить не может. Сейчас начнет желания выпрашивать. Это еще обмозговать надо: стоит ли мне их выполнять, заслужили ли они с бабкой мимолетной радости.
Вот горемыка, старче. Дожил до снежной головы, до артроза, радикулит заработал, а что сделал, какой след после себя оставил?
Детей не вырастил? Не вырастил. Да и не старательный был.
Хотя, постойте, вчерашний рыжий хлопец, что у меня для туристической поездки за тридевять земель ковер-самолет выпросил - вылитый ведь дедок. Значит, молва не врет про полигамность человеческих самцов, ничем они не отличаются от других живностей. Так, раз бабка об этом грешке не знает, пусть спит спокойно. Сынок без деда вырос. Заслуг в воспитании его нет. Не зачтем.
Деревья не выращивал, только рубил, одних ёлок на Новый год – 59 штук, у меня бухгалтерия не врет. Хоть бы кустик какой вшивый взамен посадил. Тоже "незачет".
А уж про дом и говорить нечего. Землянка - что нора у крота. Торг с «зачетом» даже неуместен.
Сам виноват, дедуля. Сам. И никто другой. Сколько их семейку помню: бабка в поле да по дому от зари до зари трудится, а старче с утра с балалайкой у входа землянки притулится, да бренчит до самого вечера. Или к морю-окияну выйдет с неводом своим дырявым, закинет его, и сидит, уставившись в горизонт - никак, погоды ждет. Мечтатель! А, еще удивляется: откуда это обида за бесцельно прожитые годы появилась (кстати, любимая крылатая фраза, которую у меня потом сопрет один деятель).
Уж я старалась, уж помочь пыталась дедуле, а все бестолку. Сколько раз драгоценности в его невод закидывала, а этот недоумок сразу в царскую казну бежал – находку сдавать. Причем, безвозмездно. Герой. Мог бы шубу с царского плеча требовать. Царь-то у них тоже добрый, в рекламных целях точно бы не отказал.
А рыбы! Рыбы сколько ему пригоняла. Косяками. Так нет - вытащит улов, трех рыбешек (ровнехонько на один ужин) в котомку свою кинет, а остальных отпускает обратно в синее море. Ни смекалки у деда, ни сноровки, ни хватки. А все – от недостатка ума да от лени. Сколько денег мог бы заработать на продаже сестриц моих. Эээх… Добрый… такой добрый, что тошнит от него порой. Вот и правильно, что его "дурачиной-простофилей" обозвали.
Итого, три незачета у старче. Ровно по количеству выполняемых желаний.
И что мне с ним делать прикажете?
Вон, стоит: бледнеет, краснеет, остатки воли собирает, костяшки на кулаках белее мела. Гордый, однако. Сейчас кликать меня начнет, на судьбу жаловаться, унижаться, утварь новую выпрашивать.
А я наперед знаю, что будет. Вернее не будет. Да и не надо ему самому, а старуха перебьется.
Да и выходной у меня сегодня.
К тому же, погода портится: не спокойно что-то сегодня синее море, черная буря надвигается, волны слишком сердитые – вздулись, так и ходят, так воем и воют.
Завтра лучше к кудрявенькому наведаюсь – давно ему обещала новую сказку рассказать.
«Ничего не сказала рыбка,
Лишь хвостом по воде плеснула
И ушла в глубокое море.
Долго у моря ждал он ответа,
Не дождался, к старухе воротился -
Глядь: опять перед ним землянка;
На пороге сидит его старуха,
А пред нею разбитое корыто»
(А.С.Пушкин)
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
