Людей чаще всего объединяет общий интерес.Был такой интерес и у этих пятерых.
Фифа
Лариска жила по-королевски: потягивалась в постели до обеда, вставала, прикуривала папироску, почёсываясь, выходила во двор. Шла к уборной. Выйдя оттуда, приставляла ладонь козырьком ко лбу, смотрела в какой точке небосвода солнце. Потом возвращалась в дом, шмякалась к загаженному вчерашней гульбой столу, сливала из всех стаканов выдохшуюся водку, заедала запепелёнными объедками, покачиваясь, брела к кровати и падала ничком.
Двое на свалке
До обеда Кирзуха и Ванька-Дебил сидели в людных точках города – побирались. После обеда возвращались домой. Выручку сдавали Фифе. Тырить не смели – боялись пенделей разъярённой хозяйки.
Потом спускались в яр. Спуск был скользкий и крутой, бабка постоянно приседала и кряхтела, волоча за собой полосатый мешок. Дебил походил на туриста, возвращающегося из похода – за его спиной болтался рюкзак, с двумя веревочными авоськами внутри. Лицо его было сосредоточенным, лицо Кирзухи выражало страдание.
- Смертонька моя, где ты заблудилась? Вить кажный божий день шаперишься в этот страм!
- Ты, Симка, ступай за мной, тута не склизко.
- Дрына худоязыка, навязался на меня! Ходи здеся с тобой, сбирай дерьмо. Сдохну, как кошка на назьме!
- Симка, ты помаленьку ругайся, а то Фифка выйдет в уборну, услышит.
- Фифка! Короста душна, твоя Фифка! Кабы не зима, глядела б я на её! А вить зима дунет, застынешь, как собака.
Так они переругивались, ковыряя палками тряпье, стекло, мусор, выбирали, что считали подходящим и поднимались наверх.
Часам к семи возвращался с трофеями Пушкинбля. Он выставлял на стол одну-две бутылки, кое-какую сухомятку. Все приближались к столу.
Вечер, похожий на все остальные
( из замусоленной тетрадки Пушкинбля)
Сели бухать. Только втащили по одной, в сенках затопали и захихикали. Это Любка-Матрасовка пришла. Фифа говорит: «Опять наша кобыла пионера ведёт, тимуровка хренова!» Я заржал:
-Не тимуровка, а мать-наставница!
- Ага, мать-вставница – заржала стерва Фифа, кардан ей распинать бы!
Матрасовка опять привела пацана лет шестнадцати. Где она их только кадрит? Ванька с Кирзухой зашептались – опять их в сенки спать прогонят. Налили Любке с пацаном по штрафному, пацан чуть не крякнул, еле допил. Тут Кирзуха достала табачку понюхать. Фифа на неё окрысилась: «Токсикоманка занудная!» - и выбила у неё табак из руки. А та вся скрючилась, затряслась… Вот зараза рыжая, никому житья не даёт! Знает, что нам от неё деваться некуда. А Ванька за Кирзуху заступается, ей, говорит, табак для глаз полезный. Фифа зареготала: «Заступник недоделанный! Поди от тебя у этой крали пузо на лоб лезет?». Ванька расслюнявился, орёт: «Симка старая! Я Любку люблю!». Тут все покололись, даже Матрасовким сосунок. А Матрасовка, падла наглая, вывалила на стол пудовую титёху: «Во я какая, кровь с молоком!» А козлёнок этот прыщавый схватился заталкивать это добро обратно. Фифа, параза дешёвая, говорит: «Ты, Матрасовка, по ночам губами не шлепай, а то Пушкинбля свою толкушку, как гранату держит». Тут Кирзуху стало рвать, она кинулась на двор, Ванька за ней. Потом зашёл, говорит: «Я Симке в сенках постелю, пусть лягет. А живот у неё большой от болезни, а я её только грею». Дальше Фифа с Матрасовкой разругались. Я им говорю: «Женщины, вы что уху ели? Давайте лучше дерябнем!» Взял стакан, чокнулся с Матрасовкой и рассказал из стихотворения Есенина: «Пей со мной, паршивая сука, пей со мной!» Любка, скотина, как плеснула мне в рожу водку, я чуть не крякнул. Тут Ванька зашёл, давай мне в рожу воду лить из кружки . Я ору: «Козёл! Ты чё делаешь?!» А он: « Я же обмыть хотел!..» Тут Фифа, сучка, заорала: «У себя в штанах обмой!»
Потом докиряли, и все злые пошли спать.
Смерть
Зимой Кирзуха умерла от цирроза печени. Ночлежники схоронили её очень скромно, но по-людски. Ванька всю ночь сидел над гробом и, поднимая лицо к потолку, выставив вперёд мокрые губы, выл: «Си-ма-а, - слёзы катились по лицу к ушам, он вытирал их тыльной стороной ладоней и повторял: « Си-ма-а-а…»
Три дня после похорон он спускался на заснеженную свалку и ходил по ней, как одинокий ворон. На четвёртый день утром его труп Пушкинбля и Матрасовка с трудом отыскали на ледяной корке из бутылочных осколков и картофельных очисток.
Когда застывшее, как бревно, тело отвезли в городской ледник, Фифа с усмешкой сказала: «Не пережил разлуку, ухажер!»
- Да заткнись ты, гнида! – рявкнул Пушкинбля.
Матрасовка тихо поскуливала, привалившись к косяку…
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: — Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
