«И я утешаю себя глупой присказкой: жили-были дед и баба. Жили без были не может быть, а были без жили — вполне может.» Otvertka Прах для цветка (Удар по воде) http://www.reshetoria.ru/otvertka/otvertka_dnevnik/news2991.php
Весь прошедший год подспудно ждала новой встречи. Вспоминала. Можно ли забыть? Снова читаю «из дневника» Андреича. Свивается тонкая нить. О чём расскажу нынче? Из множества сюжетов - выбрать один. Какой? Этот? Пожалуй, этот.
И опять не случился очередной, предсказанный «конец света». Но что-то произошло - сдвинулось в природе – так нашёптывают инстинкты, чувства ловят сигналы, память фиксирует, разум облекает наблюдения и мысли нестройным словесным «прикидом». Ну, да, конечно, во всем виновата зима. Аномальна. Дождлива, ветрена, капризно оживлена, не спят деревья и трава, крикливы, беспокойны вороны, облака летучи и рваны.
Середина недели, пасмурно, и потому в картинной галерее пустовато и как-то особенно гулко. Немногочисленный «турист» кучкуется на «старых мастерах». А здесь, в закутке на втором этаже, врЕменная выставка портрета. Уже час, наверное, я разглядываю картины, удивляясь сходству изображений с лицами моих знакомых, близких и дальних. Порой, я не могу вспомнить, на кого именно похожи: например, вон тот вельможа в «звездах», или та пожилая дама с кривоногой собачкой, или мальчик «в красной шапке», но точно знаю, что где-то уже видела подобные лица. А вот - изображение монаха. Он очень молод. Только нежная худоба пальцев сильной руки, трогающей книгу, выдаёт аскезу, а блеск глаз - противоречивое напряжение духа. Мнится, сейчас, дрогнут губы, шевельнутся ресницы...
Но,пора уходить. В коридоре останавливаюсь у высокого окна. Я люблю выглядывать во внешний мир из таких, чужих, окон, потому что никогда не знаешь заранее, что там увидишь. Глаза, уставшие от долгого разглядывания «близи», отдыхают, и я вижу картинку за окном резко и подробно.
В замкнутом, музейном дворике, сплошь каменном и сыром, вымощенным мелкой, старинной брусчаткой, растет лишь одно невысокое дерево. Безлистые ветки его - густые и тонкие - на концах и вовсе напоминают паутину, в которой застряли множественные белые комочки. Неужели пошёл снег? Не может быть. Слишком тепло. Что? Да это же крохотные цветы. Ветер проникает во двор, шевелит легкую древесную шевелюру и … еще одну… тоже густую… шевелюру - юноши, в длиннющем, чёрном пальто и в белых то ли сапожках, то ли кроссовках. В белых! Пижон!
Он курит и говорит по мобильнику. Пальто расстегнуто, и под ним, на груди, тоже что-то светлое. Крупные черты лица. Ясно очерченные губы, густые, тёмные брови, а щеки - трогательно пунцовые, какие бывают лишь у очень здоровых мальчиков. Он говорит возбужденно, взволнованно. Это - видно, потому что переживания откликаются в энергичных движениях лица его, характерных и выразительных. Говоря, забывает курить, подкрепляет речь жестами руки с сигаретой, а когда умолкает, слушая ответ, замирает на мгновение и затем лишь легкими, нервными шевелениями ноздрей, глаз и губ реагирует на услышанное. Наконец, вспоминает о сигарете, затягивается сильно и быстро, потом снова говорит что-то, и кажется, в холодную, вечереющую морось, пульсируя, от него исходит - тепло.
Я, конечно, ничего не слышу, только замечаю, вдруг, что ветки деревца следуют этой необычайно подвижной мимике. Будто передразнивают. Или сочувствуют? Вот он поднял брови, и ветки взлетели верх, сдвинул брови и деревце сжалось, замерло, вот слушает, покусывая нижнюю губу, и крона мелко дрожит. Что это? Или…? Просто шутит ветер, крутящийся, как попало в закрытом пространстве, а совпадения лишь следствие его игры и моего воображения.
Юноша закончил разговор, опустил мобильник в карман, и пошел в направлении низкой арки. Ветер «прыгнул» навстречу, и он запахнул пальто, съёжился, опустил голову. Ветер крутанулся, отскочил от стены с моим окном, и дерево протянуло «руки» вслед уходящему.
Я спустилась в раздевалку, открыла бокс - звякнула серебристая монетка, встряхнула свёрнутую куртку, надела и вышла на улицу. Воспоминания и мысли, перебивая друг друга, крутились в голове, как тот шут-ветерок во дворике. Почему-то хотелось думать, что «совпадения» юноши и растения не были случайностью, что есть «ключик», открывающий эту тайну, что может быть, «ключик» этот – чёрное, длинное, до земли, пальто и белоснежные кроссовки. Вот чепуха!. И думалось, что юноша не понимает ещё, как хрупка, уязвима человеческая жизнь и никогда не узнает, что похож на Абеляра (того молодого монаха, на портрете). И вспоминалось, почему-то, как нынешним летом километрах в ста от Риги встречный «внедорожник» «понесло» вдруг, зигзагами, на узком шоссе. В двух секундах от моей «жестянки» он отвернул и умчался, уже, как стрела, прихватив шинами ускользнувший было асфальт…
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
