Если вы мыслите ясно, вы и писать будете ясно, если ваша мысль ценна, будет ценным и ваше сочинение
(Джек Лондон)

Проза

Все произведения Избранное - Серебро Избранное - Золото

из цикла "Матрица, Часть№ 4 - Записки пчеловода"

Темная мозаика

Заморосил дождик при ясном небе, темной мозаикой капель покрывая крышки ульев, пришлось с сожалением заканчивать работу, укрывать расплод, пахнущий свежим хлебом, чтобы не беспокоить возбужденных пчел, что жужжащей опарой полезли из улочек.
Сложив инструменты в переносной ящик, Витус направился под отремонтированный навес к столу, с врытыми в землю новыми скамейками под двумя крупными деревьями, липой, растущей выше, еще не выбросившей цветочных бутонов, и старым бархатом или пробковым деревом с густой кроной и мягкой бархатистой корой.
Люблю, подойдя к навесу от пчел, потрогать бархата теплый ствол рукой. Дождичек скоро кончится, солнце бьет сквозь ветви деревьев, и радуга висит над лугом.

Пчеловодство - единственная деятельность человека, способствующая процветанию, а не деградации природы.
Мне кажется, от этой силы весеннего пробуждения и люди учатся благородству, восторженной сдержанности и благоговению перед жизнью. Но возможно я ошибаюсь, как я ошибаюсь в Шапошникове, когда вижу загубленные кедры с просверленными у корней дырками, залитыми аккумуляторной кислотой.

Весной везде символы размножения и соития, восприятие красоты у человека возникло из возбуждения пылающим цветом, от откровенного бесстыжия и до безобразия притягивающего, как в зевах красодневов. А над всем царит пчела.
Цветение начинается робко с апреля. Березовые почки пробудились, набухли, стали клейкими, но листочки еще не развернулись, - вот время для сбора березовых почек после чахоточной зимы. В продуваемом лесу на пригретой весенним солнцем земле цветет белая, далеко видная ветренница. Из-под обледенелых, покрытых леденцовой корочкой остатков снежного покрова на солнцепеках, с вмерзшими веточками и жухлыми прошлогодними листочками, вахта разворачивает с корневищ зеленые листочки. Мощно лезут на болотах сочные листья симплокарпуса вонючего, чтобы раньше всех развернуть капюшон фиолетового крыла с початком внутри, привлекающего первых мух, летящих на запах тления в поисках вытаявших трупов, погибших за зиму животных.
На сухих склонах распустились прострелы с малиново-фиолетовыми, густо покрытыми снаружи, как шерстью волосками цветами, и крупные яркие желтые горицветы, подснежники «адониса».
В лесу и на лугах буйство цветущих верб, а их 80 видов, коробочки всех размеров полопались, вывалив тяжелые от разноцветной пыльцы шарики на упругих торчащих, как вечный вопрос, ветках. Первой в долине распускается ива с широкими мягко войлочными снизу листьями, словно губы козы трогаешь, - почему и называется козьей. Зимние пчелы, облетевшиеся еще в апреле на расчищенных от снега лужках, и которым осталось жить совсем немного, лихорадочно тащат в гнезда пыльцу, кормить молодой расплод, пчелиные семьи растут.

В августе прошлого года Хуторной посадил меня в кузов лесхозовской машины, везущей местных лесников за ягодой на Плато.
Поднявшись со дна многоголосой долины, погрязшей в повседневности, мы очутились в тишине движущегося поверху неба. Натужно рычащая на многочисленных серпантинах подъема машина, наконец оглохла на краю верхового багульниково-лиственничного плато. Из пышной, почти субтропической растительности внизу, мы поднялись в холодную охотоморскую климатическую зону. На уровне высоких кочек и корней конусообразных лиственниц, скрывших сразу затерявшихся собирателей ягод, плавает удушливый эфир багульника болотного с кожистыми завернутыми краями листьями, сверху блестящими, зелеными, снизу бурыми, опушенными. Невзрачные растения с запахом резким, вызывают поначалу головную боль и жжение в глазах. Эфирные испарения, словно тревожащий и одновременно – убаюкивающий яд, над жарой сухих кочек жалят как комары, такие же медлительные и вялые, неспеша поднимающиеся в одуряющем вязком воздухе, его не освежает даже дождь, сеткой накрывший редкий сквозной лес. Неуютно и жутко, словно у этого страха глаза на затылке, - заброшенность вселенская. Главное, надолго не опускать голову к сухой траве и ягоднику среди опавшей хвои и цепких занозистых засохших уродливых стволиков, зачаточных и умерших, так и познавших зрелости, - так как вскоре может наступить эйфория, когда становится все равно, где – ты, что – ты, примиряющая с вечным сном.
Смотришь на удлиненную голубику снизу, перед глазами плавают маленькие дирижабли цвета голубого неба в белесой дымке, упругие, сочные и манящие. Пальцы быстро привыкают ловко и легко снимать их со стеблей, обходя колючие сучки мертвых растений и комаров, эйфория работы одновременно возбуждает и убаюкивает, как материнская грудь – сосущего младенца.
Гала Хуторная удивилась, когда я отдал ей полведра голубики по возвращении из высотной экспедиции, и почему я не обращал внимания на ее младшую дочку, приехавшую на лето из города, где она училась на бухгалтера в техникуме. Хотя та маячила по двору в легоньком платьице со свободным вырезом, демонстрируя маленькие острые груди торпедками, как у молодой козы, и от ее пышных тонких волос, как войлок нахлобученный на милую головку, исходила такая домашняя уютность. Для меня эта ягода потеряла значимость, как только мы спустились на грешное дно долины. реальность не отражала всей полноты впечатления, безжалостного и вечного, от величия дикой природы Плато, в предчувствии суровой зимы.
Я унес на пасеку с собой только пучки багульника. Приезжающая в лес публика изумленно смотрела на аттракцион, как я работаю с пчелами по пояс голым, и они меня не трогают. При сжигании багульника дым действует как успокаивающее и погружает в сон даже пчел.

Когда развернутся клейкие листики на березах, начнется массовое цветение кустарников: боярышников, сиреней - от белой до синей, черемух, с тяжелыми пахучими кистями, развесисто и мягко бьющими цветами в лицо над лужами дороги.
Дорога тогда для бродяги теряет направленность, бесконечная, и цель жизни неприкасаемая и вечная, опять обретет тайну.
Элеутероккок или «дикий перец», из-за осенних черных ягод, со светлой корой и многочисленными тонкими шипами, теряет свою призрачность и цветет шаровидными зонтиками, цветки плодовые желтые, а пыльники - фиолетовые.
Лес наполняется запахами столь нежными и разнообразными, но свежими и бодрящими, что начинаешь понимать, что пчела основной возбуждающий и производящий орган цветущего леса. Появится и жужжанье хмельного шмеля, и мелкие молчаливые земляные пчелы, кормящие своих личинок частным образом в норках, но коллектив пчел на пасеке, дружно работающий на процветание природы, впечатляет.
Мухи и жуки, бабочки и моли – все вьются вокруг своих подопечных цветов.
Зацветают деревья. Цветущий акатник, «трескун», бобовое дерево, с закрученной берестой, местами отстающей, гладкой, светло коричневой, весенние веточки и листья одеты серебряными шелковистыми волосками. Бархат амурский по берегу реки и в долине. Орех маньчжурский с высокими очень прямыми стволами и пахнущими веточками. Аралия, «чертово дерево», похожее на пальму, колючее, с тонким неветвящимся стволом, покрытым густо крепкими шипами, на верхушке расположены тесно сближенные горизонтально-распростертые перисто-раздельные листья до метра длины, усаженные крепкими короткими шипами, на вершине ствола густые метелки с цветками образуют щитовидный зонтик, наполненный мелкими крылатыми насекомыми.
Теряются по берегам реки, преобладавшие ранней весной серым цветом, как кости мертвецов, большие деревья: светлый ясень, тополь с гладкой корой, беловатый ильм японский, диморфант, «белый орех», с глубоко растрескавшимися толстыми стволами, усаженными редкими плоскими шипами до 2 см длины.
Где в долине с осени по морщинистым стволам передвигались многочисленные белки, расстреливаемые Витусом на мясо, со всей пролетарской беспощадностью, а в марте шарили, поочередно меняясь деревьями, поползни в поисках личинок и мух, - буйство свежей листвы. В зеленой чаще вьют гнезда скрытные птицы, и наполняют лес трелями. Мелькают, среди листвы леса и травы на лугах, мелкие ярко окрашенные камышовки, зяблики, дятлики и другие пернатые, суетятся, кормят беспомощные комочки птенчиков в гнездышках, а над полями чертят серпами крыльев реликтовые стрижи долины.

Сила пробужденной природы могуче влечет существа друг к другу, везде зовущая за собой любовь, а не страх выживания. Это не сила рельефных мышц, плоти, возбуждающей аппетит, примитивная как повседневная еда, это скорее обезоруживающая, бескорыстная, самоотверженная, приносящая дары магия. Механизмы полового поведения и размножения тоньше и галантнее на фоне всеобщего весеннего процветания, чем грубые и жестокие осенние схватки животного «крупняка» за самок. Замечаешь тогда и особые взгляды и сам принимаешь взаимные знаки внимания противоположного пола.
Отдаляясь от весенней природы, человек теряет ощущение этой могучей силы, движущей сезон всеобщего процветания, подменяя его вечной борьбой за выживание. Тупой и слепой.
Неправильно воспевать войну весной. Война – это не движитель мира, а его уродство. Воспевают войну те, кто плодит изуродованных калек и безвольных людей, - им нужна демонстрация силы, чтобы напугать и привести к повиновению. Вот почему китайцы откладывали исполнение смертных приговоров на осень, когда начинался сбор дани, и надо было привести в гармонию общество. Вот тогда надо говорить о мужестве и справедливости. Войны не начинались весной, это не был сезон боевых побед и удачных набегов. Нарушая сезонность, алчные верхи приводят вселенную к хаосу и катастрофам. Даже медведь весной не лезет на пасеку, предпочитая пережевывать свежую зелень в лесу.
Сила популяции людей уже не пугает, потому, что она теряется в величественной силе природы, когда каждый ползущий жучок кажется несгибаемым воином в достижении единственной цели, упрямым и неодолимым.
И начальнички уже не выглядят как надсмотрщики над рабами на службе у хозяина-монстра, они ковыряют свою маленькую независимость. Паша занят своим огородом и посадкой своего картофеля. В деревне стойкий запах взрытой и изуродованной весенней земли, залитой терпким свиным г…, и удушливый – помидорной рассады, ядовитой как незрелый паслен. Сначала будут чахлые слабенькие посадки капусты, потом прополка колючих, цепляющихся за унавоженную землю сорняков, а дальше - и сбор вонючего колорадского жука с ботвы.

Автор:	tigena
Опубликовано:	10.02.2013 16:12
Просмотров:	4002
Рейтинг:	0
Комментариев:	0
Добавили в Избранное:	0

Ваши комментарии

Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться

Камертон

Алексей Толстой. Сон Попова

1

Приснился раз, бог весть с какой причины,
Советнику Попову странный сон:
Поздравить он министра в именины
В приемный зал вошел без панталон;
Но, впрочем, не забыто ни единой
Регалии; отлично выбрит он;
Темляк на шпаге; всё по циркуляру —
Лишь панталон забыл надеть он пару.

2

И надо же случиться на беду,
Что он тогда лишь свой заметил иромах,
Как уж вошел. «Ну, — думает, — уйду!»
Не тут-то было! Уж давно в хоромах.
Народу тьма; стоит он на виду,
В почетном месте; множество знакомых
Его увидеть могут на пути —
«Нет, — он решил, — нет, мне нельзя уйти!

3

А вот я лучше что-нибудь придвину
И скрою тем досадный мой изъян;
Пусть верхнюю лишь видят половину,
За нижнюю ж ответит мне Иван!»
И вот бочком прокрался он к камину
И спрятался по пояс за экран.
«Эх, — думает, — недурно ведь, канальство!
Теперь пусть входит высшее начальство!»

4

Меж тем тесней всё становился круг
Особ чиновных, чающих карьеры;
Невнятный в аале раздавался звук;
И все принять свои старались меры,
Чтоб сразу быть замеченными. Вдруг
В себя втянули животы курьеры,
И экзекутор рысью через зал,
Придерживая шпагу, пробежал.

5

Вошел министр. Он видный был мужчина,
Изящных форм, с приветливым лицом,
Одет в визитку: своего, мол, чина
Не ставлю я пред публикой ребром.
Внушается гражданством дисциплина,
А не мундиром, шитым серебром,
Всё зло у нас от глупых форм избытка,
Я ж века сын — так вот на мне визитка!

6

Не ускользнул сей либеральный взгляд
И в самом сне от зоркости Попова.
Хватается, кто тонет, говорят,
За паутинку и за куст терновый.
«А что, — подумал он, — коль мой наряд
Понравится? Ведь есть же, право слово,
Свободное, простое что-то в нем!
Кто знает! Что ж! Быть может! Подождем!»

7

Министр меж тем стан изгибал приятно:
«Всех, господа, всех вас благодарю!
Прошу и впредь служить так аккуратно
Отечеству, престолу, алтарю!
Ведь мысль моя, надеюсь, вам понятна?
Я в переносном смысле говорю:
Мой идеал полнейшая свобода —
Мне цель народ — и я слуга народа!

8

Прошло у нас то время, господа, —
Могу сказать; печальное то время, —
Когда наградой пота и труда
Был произвол. Его мы свергли бремя.
Народ воскрес — но не вполне — да, да!
Ему вступить должны помочь мы в стремя,
В известном смысле сгладить все следы
И, так сказать, вручить ему бразды.

9

Искать себе не будем идеала,
Ни основных общественных начал
В Америке. Америка отстала:
В ней собственность царит и капитал.
Британия строй жизни запятнала
Законностью. А я уж доказал:
Законность есть народное стесненье,
Гнуснейшее меж всеми преступленье!

10

Нет, господа! России предстоит,
Соединив прошедшее с грядущим,
Создать, коль смею выразиться, вид,
Который называется присущим
Всем временам; и, став на свой гранит,
Имущим, так сказать, и неимущим
Открыть родник взаимного труда.
Надеюсь, вам понятно, господа?»

11

Раадался в зале шепот одобренья,
Министр поклоном легким отвечал,
И тут же, с видом, полным снисхожденья,
Он обходить обширный начал зал:
«Как вам? Что вы? Здорова ли Евгенья
Семеновна? Давно не заезжал
Я к вам, любезный Сидор Тимофеич!
Ах, здравствуйте, Ельпидифор Сергеич!»

12

Стоял в углу, плюгав и одинок,
Какой-то там коллежский регистратор.
Он и к тому, и тем не пренебрег:
Взял под руку его: «Ах, Антипатор
Васильевич! Что, как ваш кобелек?
Здоров ли он? Вы ездите в театор?
Что вы сказали? Всё болит живот?
Aх, как мне жаль! Но ничего, пройдет!»

13

Переходя налево и направо,
Свои министр так перлы расточал;
Иному он подмигивал лукаво,
На консоме другого приглашал
И ласково смотрел и величаво.
Вдруг на Попова взор его упал,
Который, скрыт экраном лишь по пояс,
Исхода ждал, немного беспокоясь.

14

«Ба! Что я вижу! Тит Евсеич здесь!
Так, так и есть! Его мы точность знаем!
Но отчего ж он виден мне не весь?
И заслонен каким-то попугаем?
Престранная выходит это смесь!
Я любопытством очень подстрекаем
Увидеть ваши ноги... Да, да, да!
Я вас прошу, пожалуйте сюда!»

15

Колеблясь меж надежды и сомненья:
Как на его посмотрят туалет, —
Попов наружу вылез. В изумленье
Министр приставил к глазу свой дорнет.
«Что это? Правда или наважденье?
Никак, на вас штанов, любезный, нет?» —
И на чертах изящно-благородных
Гнев выразил ревнитель прав народных.

16

«Что это значит? Где вы рождены?
В Шотландии? Как вам пришла охота
Там, за экраном снять с себя штаны?
Вы начитались, верно, Вальтер Скотта?
Иль классицизмом вы заражены?
И римского хотите патриота
Изобразить? Иль, боже упаси,
Собой бюджет представить на Руси?»

17

И был министр еще во гневе краше,
Чем в милости. Чреватый от громов
Взор заблестел. Он продолжал: «Вы наше
Доверье обманули. Много слов
Я тратить не люблю». — «Ва-ва-ва-ваше
Превосходительство! — шептал Попов. —
Я не сымал... Свидетели курьеры,
Я прямо так приехал из квартеры!»

18

«Вы, милостивый, смели, государь,
Приехать так? Ко мне? На поздравленье?
В день ангела? Безнравственная тварь!
Теперь твое я вижу направленье!
Вон с глаз моих! Иль нету — секретарь!
Пишите к прокурору отношенье:
Советник Тит Евсеев сын Попов
Все ниспровергнуть власти был готов.

19

Но, строгому благодаря надзору
Такого-то министра — имярек —
Отечество спаслось от заговору
И нравственность не сгинула навек.
Под стражей ныне шлется к прокурору
Для следствия сей вредный человек,
Дерзнувший снять публично панталоны.
Да поразят преступника законы!

20

Иль нет, постойте! Коль отдать под суд,
По делу выйти может послабленье,
Присяжные-бесштанники спасут
И оправдают корень возмущенья;
Здесь слишком громко нравы вопиют —
Пишите прямо в Третье отделенье:
Советник Тит Евсеев сын Попов
Все ниспровергнуть власти был готов.

21

Он поступил законам так противно,
На общество так явно поднял меч,
Что пользу можно б административно
Из неглиже из самого извлечь.
Я жертвую агентам по две гривны,
Чтобы его — но скрашиваю речь, —
Чтоб мысли там внушить ему иные.
Затем ура! Да здравствует Россия!»

22

Министр кивнул мизинцем. Сторожа
Внезапно взяли под руки Попова.
Стыдливостью его не дорожа,
Они его от Невского, Садовой,
Средь смеха, крика, чуть не мятежа,
К Цепному мосту привели, где новый
Стоит, на вид весьма красивый, дом,
Своим известный праведным судом.

23

Чиновник по особым порученьям,
Который их до места проводил,
С заботливым Попова попеченьем
Сдал на руки дежурному. То был
Во фраке муж, с лицом, пылавшим рвеньем,
Со львиной физьономией, носил
Мальтийский крест и множество медалей,
И в душу взор его влезал всё далей.

24

В каком полку он некогда служил,
В каких боях отличен был как воин,
За что свой крест мальтийский получил
И где своих медалей удостоен —
Неведомо. Ехидно попросил
Попова он, чтобы тот был спокоен,
С улыбкой указал ему на стул
И в комнату соседнюю скользнул.

25

Один оставшись в небольшой гостиной,
Попов стал думать о своей судьбе:
«А казус вышел, кажется, причинный!
Кто б это мог вообразить себе?
Попался я в огонь, как сноп овинный!
Ведь искони того еще не бе,
Чтобы меня кто в этом виде встретил,
И как швейцар проклятый не заметил!»

26

Но дверь отверзлась, и явился в ней
С лицом почтенным, грустию покрытым,
Лазоревый полковник. Из очей
Катились слезы по его ланитам.
Обильно их струящийся ручей
Он утирал платком, узором шитым,
И про себя шептал: «Так! Это он!
Таким он был едва лишь из пелён!

27

О юноша! — он продолжал, вздыхая
(Попову было с лишком сорок лет), —
Моя душа для вашей не чужая!
Я в те года, когда мы ездим в свет,
Знал вашу мать. Она была святая!
Таких, увы! теперь уж боле нет!
Когда б она досель была к вам близко,
Вы б не упали нравственно так низко!

28

Но, юный друг, для набожных сердец
К отверженным не может быть презренья,
И я хочу вам быть второй отец,
Хочу вам дать для жизни наставленье.
Заблудших так приводим мы овец
Со дна трущоб на чистый путь спасенья.
Откройтесь мне, равно как на духу:
Что привело вас к этому греху?

29

Конечно, вы пришли к нему не сами,
Характер ваш невинен, чист и прям!
Я помню, как дитёй за мотыльками
Порхали вы средь кашки по лугам!
Нет, юный друг, вы ложными друзьями
Завлечены! Откройте же их нам!
Кто вольнодумцы? Всех их назовите
И собственную участь облегчите!

30

Что слышу я? Ни слова? Иль пустить
Уже успело корни в вас упорство?
Тогда должны мы будем приступить
Ко строгости, увы! и непокорство,
Сколь нам ни больно, в вас искоренить!
О юноша! Как сердце ваше черство!
В последний раз: хотите ли всю рать
Завлекших вас сообщников назвать?»

31

К нему Попов достойно и наивно:
«Я, господин полковник, я бы вам
Их рад назвать, но мне, ей-богу, дивно...
Возможно ли сообщничество там,
Где преступленье чисто негативно?
Ведь панталон-то не надел я сам!
И чем бы там меня вы ни пугали —
Другие мне, клянусь, не помогали!»

32

«Не мудрствуйте, надменный санкюлот!
Свою вину не умножайте ложью!
Сообщников и гнусный ваш комплот
Повергните к отечества подножью!
Когда б вы знали, что теперь вас ждет,
Вас проняло бы ужасом и дрожью!
Но дружбу вы чтоб ведали мою,
Одуматься я время вам даю!

33

Здесь, на столе, смотрите, вам готово
Достаточно бумаги и чернил:
Пишите же — не то, даю вам слово:
Чрез полчаса вас изо всех мы сил...«»
Тут ужас вдруг такой объял Попова,
Что страшную он подлость совершил:
Пошел строчить (как люди в страхе гадки!)
Имен невинных многие десятки!

34

Явились тут на нескольких листах:
Какой-то Шмидт, два брата Шулаковы,
Зерцалов, Палкин, Савич, Розенбах,
Потанчиков, Гудям-Бодай-Корова,
Делаверганж, Шульгин, Страженко, Драх,
Грай-Жеребец, Бабиов, Ильин, Багровый,
Мадам Гриневич, Глазов, Рыбин, Штих,
Бурдюк-Лишай — и множество других.

35

Попов строчил сплеча и без оглядки,
Попались в список лучшие друзья;
Я повторю: как люди в страхе гадки —
Начнут как бог, а кончат как свинья!
Строчил Попов, строчил во все лопатки,
Такая вышла вскоре ектенья,
Что, прочитав, и сам он ужаснулся,
Вскричал: «Фуй! Фуй!» задрыгал —
и проснулся.

36

Небесный свод сиял так юн я нов,
Весенний день глядел в окно так весел,
Висела пара форменных штанов
С мундиром купно через спинку кресел;
И в радости уверился Попов,
Что их Иван там с вечера повесил, —
Одним скачком покинул он кровать
И начал их в восторге надевать.

37

«То был лишь сон! О, счастие! О, радость!
Моя душа, как этот день, ясна!
Не сделал я Бодай-Корове гадость!
Не выдал я агентам Ильина!
Не наклепал на Савича! О, сладость!
Мадам Гриневич мной не предана!
Страженко цел, и братья Шулаковы
Постыдно мной не ввержены в оковы!»

38

Но ты, никак, читатель, восстаешь
На мой рассказ? Твое я слышу мненье:
Сей анекдот, пожалуй, и хорош,
Но в нем сквозит дурное направленье.
Всё выдумки, нет правды ни на грош!
Слыхал ли кто такое обвиненье,
Что, мол, такой-то — встречен без штанов,
Так уж и власти свергнуть он готов?

39

И где такие виданы министры?
Кто так из них толпе кадить бы мог?
Я допущу: успехи наши быстры,
Но где ж у нас министер-демагог?
Пусть проберут все списки и регистры,
Я пять рублей бумажных дам в залог;
Быть может, их во Франции немало,
Но на Руси их нет — и не бывало!

40

И что это, помилуйте, за дом,
Куда Попов отправлен в наказанье?
Что за допрос? Каким его судом
Стращают там? Где есть такое зданье?
Что за полковник выскочил? Во всем,
Во всем заметно полное незнанье
Своей страны обычаев и лиц,
Встречаемое только у девиц.

41

А наконец, и самое вступленье:
Ну есть ли смысл, я спрашиваю, в том,
Чтоб в день такой, когда на поздравленье
К министру все съезжаются гуртом,
С Поповым вдруг случилось помраченье
И он таким оделся бы шутом?
Забыться может галстук, орден, пряжка —
Но пара брюк — нет, это уж натяжка!

42

И мог ли он так ехать? Мог ли в зал
Войти, одет как древние герои?
И где резон, чтоб за экран он стал,
Никем не зрим? Возможно ли такое?
Ах, батюшка-читатель, что пристал?!
Я не Попов! Оставь меня в покое!
Резон ли в этом или не резон —
Я за чужой не отвечаю сон!