В тот далёкий день моих проводов в армию, тётя Нина стригла меня своей старой машинкой, и мои чёрные кудри медленно падали на пол. Женщины. увидев мой голый затылок, стали тихо всхлипывать. Я тоже начал было пускать слезу, и вдруг услышал строгий голос своей бабушки:
- Солдат- не баба!
И взял себя в руки.
Бабушка жила в районе Киевской, в бараке на 3-й Луговой.
На третий день после моей демобилизации и возвращения в Москву, мама сказала:
- Поезжай на Киевскую, бабушка ждёт тебя, дни считает.
Я постучался и, не дожидаясь ответа, вошёл в маленькую комнату бабушки. Она с удивлением смотрела на стоящего в дверях военного моряка и растерянно молчала. И только услышав мой голос:"Бабушка, ты что, меня не узнаёшь?- с радостным возгласом бросилась меня обнимать.
- Ромеле, дитя моё, ты ли это? Ты вернулся! Дай я на тебя посмотрю! Какой ты красивый! Они в армию забирают самых лучших!
Радости бабушки не было предела. Налив мне вишнёвой настойки, и пододвинув бутерброд с брынзой. она сказала:
- Выпей! Эту настойку я для тебя берегла, будешь приходить и пить.
- Да я, бабушка, не пью почти, очень мало.
- Вот и хорошо, а сейчас выпей за себя и за меня. Чтоб мы так жили!
Мы шли с ней по 3-й Луговой. Бабушка держалась за рукав моей морской формы, давая понять всем прохожим, что этот красивый стройный моряк- её внук.
- Хинька! Это твой внук?- спрашивали знакомые.
- Да, это мой внук, он морской моряк!
и вдруг мы услышали въедливый ржавый голос:
- Хинька, это твой внук?
- Конечно, он моряк, - в очередной раз с гордостью ответила бабушка.
- А сколько он прослужил?- обратился к бабушке обладатель столь неприятного голоса. Хотя шёл он с моей стороны, и было бы удобней спросить меня.
- Три года, ответил я.
- Почему он служил три года?- он попрежнему обращался к бабушке, как будто я глухонемой. - Мой внук на Дальнем Востоке,а ему служить четыре года.
- У нас на Северном флоте служат 3 года.
- Почему?
- Потому, - лучшего ответа я не нашёл.Но тут вмешалась бабушка:
- Что ты пристал, Мордехай? Мой внук отслужил три года. Твой должен служить четыре. Ты что, хочешь, чтоб мой внук ещё год служил? Пусть твой служит лучше, раньше домой отпустят.
И мы с бабушкой пошли дальше.
Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след.
Дуб годится на паркет, — так ведь нет:
Выходили из избы здоровенные жлобы,
Порубили те дубы на гробы.
Распрекрасно жить в домах на куриных на ногах,
Но явился всем на страх вертопрах!
Добрый молодец он был, ратный подвиг совершил —
Бабку-ведьму подпоил, дом спалил!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Здесь и вправду ходит кот, как направо — так поет,
Как налево — так загнет анекдот,
Но ученый сукин сын — цепь златую снес в торгсин,
И на выручку один — в магазин.
Как-то раз за божий дар получил он гонорар:
В Лукоморье перегар — на гектар.
Но хватил его удар. Чтоб избегнуть божьих кар,
Кот диктует про татар мемуар.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Тридцать три богатыря порешили, что зазря
Берегли они царя и моря.
Каждый взял себе надел, кур завел и там сидел
Охраняя свой удел не у дел.
Ободрав зеленый дуб, дядька ихний сделал сруб,
С окружающими туп стал и груб.
И ругался день-деньской бывший дядька их морской,
Хоть имел участок свой под Москвой.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
А русалка — вот дела! — честь недолго берегла
И однажды, как смогла, родила.
Тридцать три же мужика — не желают знать сынка:
Пусть считается пока сын полка.
Как-то раз один колдун - врун, болтун и хохотун, —
Предложил ей, как знаток бабских струн:
Мол, русалка, все пойму и с дитем тебя возьму.
И пошла она к нему, как в тюрьму.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Бородатый Черномор, лукоморский первый вор —
Он давно Людмилу спер, ох, хитер!
Ловко пользуется, тать тем, что может он летать:
Зазеваешься — он хвать — и тикать!
А коверный самолет сдан в музей в запрошлый год —
Любознательный народ так и прет!
И без опаски старый хрыч баб ворует, хнычь не хнычь.
Ох, скорей ему накличь паралич!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Нету мочи, нету сил, — Леший как-то недопил,
Лешачиху свою бил и вопил:
– Дай рубля, прибью а то, я добытчик али кто?!
А не дашь — тогда пропью долото!
– Я ли ягод не носил? — снова Леший голосил.
– А коры по сколько кил приносил?
Надрывался издаля, все твоей забавы для,
Ты ж жалеешь мне рубля, ах ты тля!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
И невиданных зверей, дичи всякой — нету ей.
Понаехало за ней егерей.
Так что, значит, не секрет: Лукоморья больше нет.
Все, о чем писал поэт, — это бред.
Ну-ка, расступись, тоска,
Душу мне не рань.
Раз уж это присказка —
Значит, дело дрянь.
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
