Наташа, очень худая девушка со вздернутым носом, гладила крупного поджарого кота по серо-голубой спине. Наташины глаза были закрыты – она мечтала об английском бульдоге редкой оленьей окраски, со смешными, в частую складку, щеками.
Василий, молодой , но уже начинающий лысеть художник, варил кофе на уютной Наташиной кухне, где только-только завершился ремонт, влетевший не в одну копеечку Наташиному папе.
Василия не очень напрягала роль изготовителя омлетов и поставщика свежевыжатого сока, но если бы вы смогли вглядеться в светло-карие Васильевы глаза то увидели бы в них Wareface , Аркадия с поллитрой, и разговоры о рукопожатных трупах Ходорковского.
Геббельс, кот названный так Василием из-за нелюбви к домашним животным, был философом по призванию, а не по необходимости. Без интереса поглядывая на хромированную мисочку, наполненную сухим Roal Canin, он сочинил примерно следующее стихотворение:
О! Проза Сары!
Когда мой старший кот попал в наш дом, нам пришлось соорудить крючок на шкафчике, в который пряталось все хлебное.
Мой котя по всей видимости сочинял в те дни стихи иного содержания:
Борщик не знает мясушко,
Борщик кошара уличный))))
Как же он жадно глядел на хлеб, а мясо начал есть только через месяц
Я ужасно боюсь прозы))
Чего ее бояться? У тебя неплохо получается. Дерзай и далее!
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Вот и все. Конец венчает дело.
А казалось, делу нет конца.
Так покойно, холодно и смело
Выраженье мертвого лица.
Смерть еще раз празднует победу
Надо всей вселенной — надо мной.
Слишком рано. Я ее объеду
На последней, мертвой, на кривой.
А пока что, в колеснице тряской
К Митрофанью скромно путь держу.
Колкий гроб окрашен желтой краской,
Кучер злобно дергает вожжу.
Шаткий конь брыкается и скачет,
И скользит, разбрасывая грязь,
А жена идет и горько плачет,
За венок фарфоровый держась.
— Вот и верь, как говорится, дружбе:
Не могли в последний раз прийти!
Говорят, что заняты на службе,
Что трамваи ходят до шести.
Дорогой мой, милый мой, хороший,
Я с тобой, не бойся, я иду...
Господи, опять текут калоши,
Простужусь, и так совсем в бреду!
Господи, верни его, родного!
Ненаглядный, добрый, умный, встань!
Третий час на Думе. Значит, снова
Пропустила очередь на ткань. —
А уж даль светла и необъятна,
И слова людские далеки,
И слились разрозненные пятна,
И смешались скрипы и гудки.
Там, внизу, трясется колесница
И, свершая скучный долг земной,
Дремлет смерть, обманутый возница,
С опустевшим гробом за спиной.
Сентябрь 1906
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.