Оренсити. Город Оренбургской губернии. Естественно, третьей планеты от солнца. Холодное, но солнечное утро. Легкий и непрерывный ветерок щекочет желтые колосья степей. Осень. Город еще спит.
Два больших грифа сидят на проводах и смотрят, как дорогу переползают 2 нереально огромных размеров гадюки. Как попали сюда и чем питаются эти птицы, никому неизвестно.
2-й гриф (тот, что моложе и глупее) первому:
- может, клюнем их? А, батя?
Первый гриф (тот, что больше и безобразнее) отвечает:
- клюнем. Клюнем, сынок, но не сегодня. Не сегодня. И не называй меня так вульгарно.
- но, батя, как же мне тебя называть?
- Отец
- отец?
- да.
- что за слово такое странное «отец»? и звучит как-то нелепо.
- звучит нормально. Ты просто не привык к нему.
- и не привыкну. Ты же батя мне. Чего ж я тебя отцом называть буду?
- ну, вот опять раздул трагедию. Ну, что тут трудного? Я что прошу чего-то нереального? Космическую станцию построить?
- ты батя, и точка. А станцию я уже построил (указывает на большое уютное гнездо на ближайшем дереве). Чем тебе не космическая станция?
- да, ты у меня мастер золотые крылья!
В это время гадюки скрываются из виду. 2-й гриф:
- а все-таки жаль, что мы их не клюнули. Я бы с удовольствием впился в их плоть.
- идиот, они же гадюки..
- и что?
- они ядовитые
- подумаешь. Мухоморы тоже несъедобные были.
- мухоморы я готовить правильно уме.
Молчат, долго и не отрываясь глядя на город.
В Оренсити все как обычно. Пару адвокатов, банкир, медсестра, программист. Все они сидят за столом и играют в салочки. Телевизор, стоящий в туалете, работает, радио на кухне молчит. Потолок промокает и обрушивается.
1-й гриф второму
- ночью мне сон странный снился
- чего там было (с абсолютным равнодушием)?
- мне снилось поле. Большое – большое поле. На поле много-много травы, а посередине дуб. На дубе сидит Будда и играет в настольный футбол. А над ним небо. Синее-синее и ни одного облачка. И вдруг, земля переворачивается вверх тормашками и небо превращается в лысину Владимира Ильича. И Будда шагает по его темени и поет песню «Стенька Разин». Вот так. Идет по кругу и поет. Идет и поет. Этим сон закончился. К чему бы это?
- не знаю, не умею я сны толковать. Зря мы их не клюнули.
Поднимается и летит к гнезду. Первый нехотя взлетает за ним. Взмах его крыльев огромен и впечатляет пытливый взор уличных зевак. Они не работают, они не учатся, они беспечно шагают по улицам и наблюдают подобные картины.
Солнце прогуливается по Оренсити, нежно дотрагивается до колосьев, исчезает за границей разума.
Шоссе. Середина дороги. Гадюки найдены раздавленными…
26. 09. 2006 г.
Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.
Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
И канатчиковы власти колят нам второй укол.
Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.
Мы кое в чем поднаторели — мы тарелки бьем весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!
Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов!
Это их худые черти бермутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Тут примчались санитары и зафиксировали нас.
Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!»
Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Вот как сильно беспокоят треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.
Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.
Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
«Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?»
Мы ответим нашим чадам правду, им не все равно:
Удивительное рядом, но оно запрещено!
А вон дантист-надомник Рудик,у него приемник «Грюндиг»,
Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
А к нам попал в волненьи жутком,
С растревоженным желудком и с номерочком на ноге.
Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.
Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.
«Что там было, как ты спасся?» — Каждый лез и приставал.
Но механик только трясся и чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж.
Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмешь!
Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
Говорит: «Надо выпить треугольник. На троих его, даешь!»
Разошелся, так и сыплет: «Треугольник будет выпит.
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!»
Пусть безумная идея, не решайте сгоряча!
Отвечайте нам скорее через доку-главврача.
С уваженьем. Дата, подпись... Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзоветесь мы напишем в «Спортлото».
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
