Капитан корабля, этот суровый человек, грамотно разбирающийся в точных науках морской навигации,
знающий в совершенстве секстант, нивелир, кипрегель и теодолит, могущий по звёздам в тихую ночь
провести необходимую тщательную мензульную съёмку, расчертить новую географическую карту и смело
набросать на её просторах самые свежие последние контурные очертания материков и океанов. Бесстрашно
проложить среди них путь своего судна и отметить все пройденные за прошедшие века, и посещаемые
человечеством бухты. Дать названия неизвестным ещё науке необитаемым островам и отбиться от настоящих,
людоедских афро-сомалийских каннибалов.
Капитан корабля, этот тщеславный, успевший повидать многое морской бродяга, с усами, в форменной от
юдашкина морской мичманской фуражке, со сверкающим кортиком наперевес. Этот штормовой дуэлянт за
корабельным ламповым монитором, ловко раскидывающий карточные пасьянсы в Косынку и Солитёр,
и бросавший смело чугунные якоря. Этот зазнавшийся мелкий океанический аферист, в сандалиях на босу
ногу, свисал сейчас с верхней реи, под брамселем, и что-то сосредоточенно пытался мне прокричать.
Но я ничего из его слов расслышать не мог. Его крик просто утопал в пришедшей вдруг с архипелага
пыльной бури красного цвета. Отдельные, известные морские выражения, термины и откровенно
нецензурные высказывания ещё как-то можно было не спеша разобрать, но вот в каком контексте они употреблялись,
этого понять было уже практически невозможно.
Волокуша, принёсшая рассыпчатый песок с далёкого австралийского континента, теперь крупными охапками
распыляла его над чистыми, ярко-зелёно-голубыми, мелко-барическими волнами, окрашивая море в знаменитый
пурпурно охристый цвет.
Все слова, что я знал, — я уже произнес.
Нечем крыть этот гроб-пуховик.
А душа сколько раз уходила вразнос,
столько раз возвращалась. Привык.
В общем. Царствие, брат, и Небесное, брат.
Причастись необманной любви.
Слышишь, вечную жизнь православный обряд
обещает? — на слове лови.
Слышишь, вечную память пропел-посулил
на три голоса хор в алтаре
тем, кто ночь продержался за свой инсулин
и смертельно устал на заре?
Потерпеть, до поры не накладывать рук,
не смежать лиловеющих век —
и широкие связи откроются вдруг,
на Ваганьковском свой человек.
В твердый цент переводишь свой ломаный грош,
а выходит — бессмысленный труд.
Ведь могильщики тоже не звери, чего ж,
понимают, по курсу берут.
Ты пришел по весне и уходишь весной,
ты в иных повстречаешь краях
и со строчной отца, и Отца с прописной.
Ты навеки застрял в сыновьях.
Вам не скучно втроем, и на гробе твоем,
чтобы в грех не вводить нищету,
обломаю гвоздики — известный прием.
И нечетную розу зачту.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
