Мечты, грёзы, высвеченная дорога в будущее, подсмотренное, увиденное и влекущее, как это облагораживает всегда
обыденное. А мечтать все мы очень умеем, это так необыкновенно и интересно. Особенно нашим девчонкам, кто
не знает этих злостных, прирождённых мечтательниц.
Не научившись ещё как следует говорить, не успев этого сделать, девчонки уже заворожено мечтают; о красивых нарядах,
платьицах, сарафанчиках и пышных бантах, о красных чулочках и туфельках. А потом ещё, уже не останавливаясь и о
своих собственных будущих домах, в каких они наверняка будут когда-то жить, когда вырастут – больших, каменных
с высокими сказочно красочными островерхими крышами, в стиле рококо или королевский ампир. Непременно с балкончиком,
многочисленными витыми лесенками, с романтически высеченными оконцами, в бесчисленном множестве сверкающих на
не заходящем никогда солнце, с витражами, фонтанами, с надстроенными барельефами, купидонами и утопающем в
вечных цветах двориком.
Да, девчонки все наши такие. На меньшее, они просто не способны. Они учатся ещё в школе, а мысли их уже далеко от
нас унеслись; в тот дом, что на берегу изумрудного залива, к тому принцу единственному, доброму, высокому,
с большими, умными, всё понимающими глазами, тому, кто их давно уже ждёт, не дождётся, и ни один уже век. Только
школу бы им скорее закончить. Вот такие они у нас все, наши девчонки.
А чтобы не распыляться, и быть как можно конкретнее, после школы сразу поступить в Сорбонну, например, как мечтала
другая наша девчонка.
Сорбонна, Франция, Бомарше.
Мопассан, Франсуа Мари Аруа де Валтер, Великая французская Революция.
Свобода, Равенство. Братство, Максимилиан Робеспьер, именно так мечтала эта наша девчонка.
Учебные дворики, плотно увитые плющом, со студенческим жилым камбузом, отстроенные в далёкие давние времена.
Просторная с фресками библиотека, старинные строения и аудитории. Залы, которые быть может, помнили ещё,
блистательную мысль, блеск императорского изыска, и шумные балы, от которых не успело выветрился ещё
запахам удивительного парфюма, с необыкновенных в фантазии придворных портных нарядов. И всё это
должно быть там, в Сорбонне, среди этих старых, неоднократно реставрируемых стен.
И вот как-то однажды, придя в школу, она, наша девчонка, эта страстная мечтательница, неожиданно застала, от лучшей
своей подруги, той, от которой никогда ничего не скрывала, услышала, как та, перед всем классом, громко
рассказывала про свои сокровенные и заветные мечты.
Про Францию, про Людовиков, Бомарше и Бонапарта, про Свободу, Равенство и Братство.
Про равные возможности и вечные ценности, про ответственность и свободу, и про великое, нерушимое братство.
Про плющ, что увил Сорбонну, камбуз и библиотеку, с большими тяжёлыми столами, лампами и стеллажами,
заполненными старинными почерневшими книгами. Про фреску, балы и парфюм.
И тогда, в нашей девчонке, всё как надломилось. Треснуло с каким-то, странным отстранённо стекольным
хрустом, и огромными, бесформенными, остро колотыми краями кусками, разлетелось всё в разные стороны.
Мечта вдруг перестала принадлежать только ей.
Словно пятна на белой рубахе,
проступали похмельные страхи,
да поглядывал косо таксист.
И химичил чего-то такое,
и почёсывал ухо тугое,
и себе говорил я «окстись».
Ты славянскими бреднями бредишь,
ты домой непременно доедешь,
он не призрак, не смерти, никто.
Молчаливый работник приварка,
он по жизни из пятого парка,
обыватель, водитель авто.
Заклиная мятущийся разум,
зарекался я тополем, вязом,
овощным, продуктовым, — трясло, —
ослепительным небом на вырост.
Бог не фраер, не выдаст, не выдаст.
И какое сегодня число?
Ничего-то три дня не узнает,
на четвёртый в слезах опознает,
ну а юная мисс между тем,
проезжая по острову в кэбе,
заприметит явление в небе:
кто-то в шашечках весь пролетел.
2
Усыпала платформу лузгой,
удушала духами «Кармен»,
на один вдохновляла другой
с перекрёстною рифмой катрен.
Я боюсь, она скажет в конце:
своего ты стыдился лица,
как писал — изменялся в лице.
Так меняется у мертвеца.
То во образе дивного сна
Амстердам, и Стокгольм, и Брюссель
то бессонница, Танька одна,
лесопарковой зоны газель.
Шутки ради носила манок,
поцелуй — говорила — сюда.
В коридоре бесился щенок,
но гулять не спешили с утра.
Да и дружба была хороша,
то не спички гремят в коробке —
то шуршит в коробке анаша
камышом на волшебной реке.
Удалось. И не надо му-му.
Сдачи тоже не надо. Сбылось.
Непостижное, в общем, уму.
Пролетевшее, в общем, насквозь.
3
Говори, не тушуйся, о главном:
о бретельке на тонком плече,
поведенье замка своенравном,
заточённом под коврик ключе.
Дверь откроется — и на паркете,
растекаясь, рябит светотень,
на жестянке, на стоптанной кеде.
Лень прибраться и выбросить лень.
Ты не знала, как это по-русски.
На коленях держала словарь.
Чай вприкуску. На этой «прикуске»
осторожно, язык не сломай.
Воспалённые взгляды туземца.
Танцы-шманцы, бретелька, плечо.
Но не надо до самого сердца.
Осторожно, не поздно ещё.
Будьте бдительны, юная леди.
Образумься, дитя пустырей.
На рассказ о счастливом билете
есть у Бога рассказ постарей.
Но, обнявшись над невским гранитом,
эти двое стоят дотемна.
И матрёшка с пятном знаменитым
на Арбате приобретена.
4
«Интурист», телеграф, жилой
дом по левую — Боже мой —
руку. Лестничный марш, ступень
за ступенью... Куда теперь?
Что нам лестничный марш поёт?
То, что лестничный всё пролёт.
Это можно истолковать
в смысле «стоит ли тосковать?».
И ещё. У Никитских врат
сто на брата — и чёрт не брат,
под охраною всех властей
странный дом из одних гостей.
Здесь проездом томился Блок,
а на память — хоть шерсти клок.
Заключим его в медальон,
до отбитых краёв дольём.
Боже правый, своим перстом
эти крыши пометь крестом,
аки крыши госпиталей.
В день назначенный пожалей.
5
Через сиваш моей памяти, через
кофе столовский и чай бочковой,
через по кругу запущенный херес
в дебрях черёмухи у кольцевой,
«Баней» Толстого разбуженный эрос,
выбор профессии, путь роковой.
Тех ещё виршей первейшую читку,
страшный народ — борода к бороде,
слух напрягающий. Небо с овчинку,
сомнамбулический ход по воде.
Через погост раскусивших начинку.
Далее, как говорится, везде.
Знаешь, пока все носились со мною,
мне предносилось виденье твоё.
Вот я на вороте пятна замою,
переменю торопливо бельё.
Радуйся — ангел стоит за спиною!
Но почему опершись на копьё?
1991
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
