Меня разбудил стук в стену. Мощный и громкий. С той стороны будто долбили пудовой кувалдой. Бам-тумм, бам-тумм... Спросонок я не могла сообразить, откуда именно доносился этот дьявольский грохот. Вроде бы со стороны коридора, но не с боку, а сверху. Может быть, новые соседи начали делать капитальный ремонт? И сносили оконный проем, ведущий на балкон? Многие в нашем подъезде так делали по причине слишком большого количества лоджий в квартирах. Я попробовала закрыть глаза и отвлечь внимание от ударов на что-нибудь приятное. Вспоминала прошлогодний отдых в Египте, новогодний корпоратив в кафе на Мясницкой, день рождения в пейнтбольном клубе... Все тщетно. Любые приятные образы разбивались от ударов пудовой кувалды, словно хрустальные. Еще некоторое время я старалась быть лояльной к чужим проблемам, внушала себе, что ремонт - дело необходимое и важное, никто от него не застрахован. Аутотренинг делу не помогал. Пудовая кувалда уже виделась мне живым воплощением чудовища, выпущенного из древнего сосуда неосторожным соседом. Чудовище с молотом вместо головы, гигантскими страусиными ногами и крыльями дракона разбегалось и, развив скорость реактивного самолета, яростно рушило головой стену. Мою стену! Новый удар подтвердил предположения.
Я слезла с кровати и поплелась на кухню заваривать кофе покрепче - верное средство от древних чудовищ в голове. Пока разогревалась включенная конфорка, пока в джезве поднималась пенка, стук исчез! Тишина показалась напряженной и загадочной. У них сломалась кувалда? Или стена наконец не выдержала? Чудовище устало и отправилось спать? Мои ноги невольно старались шуршать тапочками тише, а руки - греметь кофейной чашечкой о блюдце осторожнее. Я стала бояться разбудить его! Я сошла с ума...
Вдруг раздался звонок в дверь. Я на цыпочках подкралась к глазку. За дверью стояло нечто о двух столбах вместо ног и молотом вместо головы. "Глазок надо поменять" - подумала я и открыла. На пороге оказался симпатичный парень в джинсах и рубашке с закатанными выше локтей рукавами. Аполлон бы умер от зависти, если бы увидал этот торс! Мышцы проступали через рубашку, перекатываясь рельефными волнами. Открытая, почти детская улыбка завоевывала без боя. Я онемела и забыла поздороваться.
- Извините, у вас случайно стремянки не найдется? - спросил он и улыбнулся еще шире.
- Так это вы там стены сносите? - язвительно уточнила я, сдерживая головокружение.
- Да нееет, какие стены?! Ну что вы! Один гвоздик всего - портрет повесить. А теперь нужно люстру... А стремянка на той квартире осталась. У вас нет стремянки? - оправдывался он.
- Чей же портрет вам так дорог, что всю субботу на него не жалко? - продолжала мстить за испорченное утро я.
- Вообще-то мамин, - смущенно сказал он.
Боже! Мамин портрет! Он все утро забивал в стену гвоздь, чтобы повесить мамин портрет. Я, наверное, еще спала, в происходящее верилось с трудом.
Новый сосед забрал стремянку. А мне до слез захотелось потереть какой-нибудь замшелый старинный сосуд, чтобы из него выскочило чудовище с молотком вместо головы. И тогда я бы обязательно попросила его снести стену, в которую этот мужчина все утро забивал гвоздь...
И как он медлил, то мужи те,
по милости к нему Господней,
взяли за руку его, и жену его, и двух
дочерей его, и вывели его,
и поставили его вне города.
Бытие, 19, 16
Это вопли Содома. Сегодня они слышны
как-то слишком уж близко. С подветренной стороны,
сладковато пованивая, приглушенно воя,
надвигается марево. Через притихший парк
проблеснули стрижи, и тяжелый вороний карк
эхом выбранил солнце, дрожащее, как живое.
Небо просто читается. Пепел и птичья взвесь,
словно буквы, выстраиваются в простую весть,
что пора, брат, пора. Ничего не поделать, надо
убираться. И странник, закутанный в полотно,
что б его ни спросили, вчера повторял одно:
Уходи. Это пламя реальней, чем пламя Ада.
Собирайся. На сборы полдня. Соберешься – в путь.
Сундуки да архивы – фигня. Населенный пункт
предназначен к зачистке. Ты выживешь. Сущий свыше
почему-то доволен. Спасает тебя, дружок.
Ты ли прежде писал, что и сам бы здесь все пожог?
Что ж, прими поздравленья. Услышан. Ты складно пишешь.
Есть одно только пламя, писал ты, и есть одна
неделимая, но умножаемая вина.
Ты хотел разделить ее. Но решено иначе.
Вот тебе к исполненью назначенная судьба:
видеть все, и, жалея, сочувствуя, не судя,
доносить до небес, как неправедники свинячат.
Ни священник, ни врач не поможет – ты будешь впредь
нам писать – ты же зряч, и не можешь того не зреть,
до чего, как тебе до Сириуса, далеко нам.
Даже если не вслух, если скажешь себе: молчи,
даже если случайно задумаешься в ночи, -
все записывается небесным магнитофоном.
Ты б слыхал целиком эту запись: густой скулеж
искалеченных шавок, которым вынь да положь
им положенное положительное положенье.
Ты б взвалил их беду, тяжелейшую из поклаж?
Неуместно, безвестно, напрасно раздавлен - дашь
передышку дыре, обрекаемой на сожженье.
Начинай с тривиального: мой заблеванных алкашей,
изумленному нищему пуговицу пришей, -
а теперь посложнее: смягчай сердца убежденных урок,
исповедуй опущенных, увещевай ментов, -
и сложнейшее: власть. С ненавистных толпе постов
поправляй, что придумает царствующий придурок:
утешай обреченных, жалей палачей и вдов…
А не можешь – проваливай. Знать, еще не готов.
Занимайся своими письменными пустяками.
И глядишь, через годы, возьми да и подфарти
пониманье, прощенье и прочее. Но в пути
лучше не оборачивайся. Превратишься в камень.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
