...по гулким и громким пожарным лестницам, соединяющим циклопические карнизы и скульптурно выделенные архитектурные уровни Небесной Тверди, уходить от чудовищ вверх, задыхаясь и животными выдохами выбрасывая из себя жгучий воздух. ... а снизу ...фффу-у... и не представить, как велики атланты... фффу-у... держащие небо... не выдохнуть, прямо!... ... неярко светящаяся Небесная Твердь, в кратерах и сетке трещин, перенасыщенная поверхностным электричеством настолько, что по неровной и несколько туманной её поверхности, то здесь, то подалее, то и дело проскакивал голубой разряд, почти крохотный, почти бесшумный из-за той прорвы пространства, что плыла под Твердью неостановимо...
... и совсем уж далеко, совсем уж во мгле, наклонённая, влипшая в Последний Карниз голова соседнего атланта, величиной своей порождающая ужас, но как бы спящая, как бы не живая совершенно!..
(Великое напряжение гигантов культуры, великое их духовное напряжение, мощные их торсы и могучие плечи, опущенные лики и сведённые за головами тяжёлые, в жилах и суставах длани – всё это веселит ныне провинциала нашего, уставшего верить в Твердь Небесную, да и во всё остальное, незыблемое, уставшего верить. Приложив ладонь ко рту, кричит он, задирая бедовую свою головушку: «Дяденька!.. Ээй!.. Отдохни!.. Небо-то давно упало!..» И ведь – прав, подлец, прав, анафема! То, что держат гиганты, не надобно внизу. Оно там, внизу, что называется, потеряло актуальность)
Движимые древним, чуть ли не звериным, инстинктом, обитатели мест сих отодвинулись подалее от гигантов, подалее, подалее... И написано здорово, и духовности – морем безбрежным, да всё как-то не про то. Гиганты жалели народ, а, стало быть, не принадлежали народу, а, стало быть, не знали, за что жалеть. Вот в переводах, слыхал я, они выглядят актуальней... Чудеса. Гиганты держат пустоту.
Да и как, скажите – не пустоту, когда святое слово ДУХОВНОСТЬ означает, ежели дотошно доковыряться до смыслового фундамента, всего лишь ЛЮБОВАНИЕ. Гигантами, словами, страданиями.
– Хрен тебе делать там, за небом? – осведомился Исполняющий Обязанности Бога, поднявши пупырчатое, угрюмого оттенка лицо.
– Там, может, как-грицца, на брюхах ползают, другой же, на хрен, мир! – Он посиживал себе на цинковой фляге у стены, там, где за микроскопической оградочкой поднимались во тьму Небесных Жерл, под гулкие арочные своды Последнего Карниза тяжеленные цепи, цепи Небесной Механики.
Исполняющий Обязанности Бога вытянул правую ногу, залез в брючный карман и не без труда выцарапал оттуда мятую сигаретку без фильтра.
– Иди. – добавил он пренебрежительно и махнул пальцем на бронзовую дверцу, что обнаружилась рядом с ним при полноценном рассмотрении, – Э-вона, калитка... Кто ж тебя, на хрен, держит здеся?..
И, прикурив, аккуратно засунул сгоревшую спичку за коробок. Рядом с дверцей, в самом углу, прикрывая скудную кучку сметённого мусора, стояла прислонённой метла. Обыкновенная метла – пучок прутьев на кривоватой коричневой палке со вздутыми пупами срезанных сучьев.
Т. Зимина, прелестное дитя.
Мать – инженер, а батюшка – учетчик.
Я, впрочем, их не видел никогда.
Была невпечатлительна. Хотя
на ней женился пограничный летчик.
Но это было после. А беда
с ней раньше приключилась. У нее
был родственник. Какой-то из райкома.
С машиною. А предки жили врозь.
У них там было, видимо, свое.
Машина – это было незнакомо.
Ну, с этого там все и началось.
Она переживала. Но потом
дела пошли как будто на поправку.
Вдали маячил сумрачный грузин.
Но вдруг он угодил в казенный дом.
Она же – отдала себя прилавку
в большой галантерейный магазин.
Белье, одеколоны, полотно
– ей нравилась вся эта атмосфера,
секреты и поклонники подруг.
Прохожие таращатся в окно.
Вдали – Дом Офицеров. Офицеры,
как птицы, с массой пуговиц, вокруг.
Тот летчик, возвратившись из небес,
приветствовал ее за миловидность.
Он сделал из шампанского салют.
Замужество. Однако в ВВС
ужасно уважается невинность,
возводится в какой-то абсолют.
И этот род схоластики виной
тому, что она чуть не утопилась.
Нашла уж мост, но грянула зима.
Канал покрылся коркой ледяной.
И вновь она к прилавку торопилась.
Ресницы опушила бахрома.
На пепельные волосы струит
сияние неоновая люстра.
Весна – и у распахнутых дверей
поток из покупателей бурлит.
Она стоит и в сумрачное русло
глядит из-за белья, как Лорелей.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
