Уповаю на милость короля Бааса Второго, велевшего рифмой биться на Ристалище.
Как и вся его родня, все знакомые, друзья и даже недруги, он был прекрасен.
Десять круглых глазок парами в шахматном порядке. Три овальные дырочки плоского, словно нарисованного, носа. Густые зеленые волосы, похожие на листья болотной осоки. А уши! Чудо что за уши! Одно широкое, ажурное, а второе в виде узкой змейки, готовой к броску. И вся эта неземная красота размещалась на вытянутой, изящно зауженной посередине голове, которая шустро, хотя и редко, перемещалась в пространстве с помощью множества пропеллеров, выезжающих снизу.
Однако нравился он далеко не всем. Например, Ворон Альбертик, обитавший в саду, изумрудным кружевом окружавшем Замок, впервые увидев нашего героя, закаркал хриплым смехом и презрительно отвернулся. А Садовник сначала хотел выбросить его в канаву, но, обнаружив, что он живой, попытался раздавить, будто гадкого червяка.
И только Принцесса, найдя его возле куста гортензии, улыбнулась, взяла на руки и унесла к себе. Она посадила его на своем столе, между горкой учебников и статуэткой единорога, долго смотрела на него, уперев ладони в подбородок, и, наконец, ласково сказала: "Какой ты милый! Ты похож на Кувшинчик. Одно ухо как ручка, другое как носик, и глазки как узор!"
Принцесса привязалась к Кувшинчику. Каждый день, между Утренним приемом и уроком французского, она читала ему сказки: о Золушке, о Красной Шапочке, о Бременских музыкантах, - а он молчал и только хлопал своими десятью глазками в шахматном порядке. Ведь у него не было рта, и он никак не мог выразить свою признательность.
Однажды Принцессе было очень грустно. То ли дождь был тому причиной, то ли Принц с серыми глазами, что приезжал в Замок на прошлой неделе. Но никто не понимал этой печали. Принцесса хотела прижаться к маме, но Королеве было некогда: она смотрела новую передачу о Фаине Раневской, а Принцесса больше любила фильмы с Ди Каприо. Она пошла искать сочувствия у папы, но Король отмахнулся от дочери: от отчитывал Гнома-дворецкого за растрату казенного золота, а Принцесса ничего не смыслила в экономике. Она надеялась поплакаться своей тете, придворной Фее, но и тетя не услышала ее: Ворон Альбертик украл у нее ожерелье из ягод шиповника, и Фея разрабатывала план жуткой мести.
Продрогшая от холода, которым встретили ее родные, вернулась Принцесса в свои покои, села у окна и стала смотреть на горизонт, туда, где за далеким синим лесом высились башни другого Замка и где Принц с серыми глазами, конечно же, совсем не думал о ней. Принцесса не услышала, как подлетел к ней Кувшинчик, опустился на ее плечо, взъерошил свои зеленые волосы-осоки и брызнул из уха-носика живой соленой водой.
Скоро, скоро будет теплынь,
долголядые май-июнь.
Дотяни до них, доволынь.
Постучи по дереву, сплюнь.
Зренью зябкому Бог подаст
на развод золотой пятак,
густо-синим зальёт Белфаст.
Это странно, но это так.
2
Бенджамину Маркизу-Гилмору
Неподалёку от казармы
живёшь в тиши.
Ты спишь, и сны твои позорны
и хороши.
Ты нанят как бы гувернёром,
и час спустя
ужо возьмёт тебя измором
как бы дитя.
А ну вставай, учёный немец,
мосье француз.
Чуть свет и окне — готов младенец
мотать на ус.
И это лучше, чем прогулка
ненастным днём.
Поправим плед, прочистим горло,
читать начнём.
Сама достоинства наука
у Маршака
про деда глупого и внука,
про ишака —
как перевод восточной байки.
Ах, Бенджамин,
то Пушкин молвил без утайки:
живи один.
Но что поделать, если в доме
один Маршак.
И твой учитель, между нами,
да-да, дружок...
Такое слово есть «фиаско».
Скажи, смешно?
И хоть Белфаст, хоть штат Небраска,
а толку что?
Как будто вещь осталась с лета
лежать в саду,
и в небесах всё меньше света
и дней в году.
3. Баллимакода
За счастливый побег! — ничего себе тост.
Так подмигивай, скалься, глотай, одурев не
от виски с прицепом и джина внахлёст,
четверть века встречая в ирландской деревне.
За бильярдную удаль крестьянских пиров!
И контуженый шар выползает на пузе
в электрическом треске соседних шаров,
и улов разноцветный качается в лузе.
А в крови «Джонни Уокер» качает права.
Полыхает огнём то, что зыбилось жижей.
И клонится к соседней твоя голова
промежуточной масти — не чёрной, не рыжей.
Дочь трактирщика — это же чёрт побери.
И блестящий бретёр каждой бочке затычка.
Это как из любимейших книг попурри.
Дочь трактирщика, мало сказать — католичка.
За бумажное сердце на том гарпуне
над камином в каре полированных лавок!
Но сползает, скользит в пустоту по спине,
повисает рука, потерявшая навык.
Вольный фермер бубнит про навоз и отёл.
И, с поклоном к нему и другим выпивохам,
поднимается в общем-то где-то бретёр
и к ночлегу неблизкому тащится пёхом.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
