«Александр Филиппович Македонский был великий полководец…»
Александр Филиппович Македонский был великий полководец. И об этом знали не только его непосредственные подчиненные, друзья и родственники, но и все вокруг, и даже те, кому и знать-то было явно ни к чему. Но знали ведь, шельмы, и всё тут. Выйдет, к примеру, Александр Филиппович на улицу запросто: на военный совет или там променад совершить перед гавгамелами - а лучше бы и не выходил вовсе. Уж обязательно какой-нибудь древний грек подвернется: «Здравствуй, Александр! Какой же ты все-таки великий полководец! Дай-ка я тебя, душа моя, расцелую! Я, кстати, Ксенопонт Криворотый с Рыбного рынка» - и руки самым наглым образом раскидывает, чтобы значит обнять и поцеловать. Надо сказать, что эти древние греки народец был хоть и умеренно пьющий, ученый и культурный, особенно по части академий и разных статуй, но была у них в побыте одна неприятная черта – очень уж фамильярны-с были, до натурального хамства. Отчеств вообще не признавали, да и полный титул присовокупляли при обращении весьма нерегулярно. А без отчества-то и чиноприложения – какое же сыновье уважение может быть? Подлость одна. «Эй,» - бывало кричат на всю агору – «Александр! Привет тебе, великий полководец!» - как распоследние вольтерьянцы какие-то, а не достопочтенные и законы чтящие граждане. Александра Филипповича подчас аж передергивало и рука к плётке, а то и к чему потяжелее сама собой тянулась. Но осознавая свою планиду, скоро брал себя в руки и терпел эти возмутительные выходки стоически, потому что и вправду был великий полководец. Да.
Имяреку, тебе, - потому что не станет за труд
из-под камня тебя раздобыть, - от меня, анонима,
как по тем же делам - потому что и с камня сотрут,
так и в силу того, что я сверху и, камня помимо,
чересчур далеко, чтоб тебе различать голоса -
на эзоповой фене в отечестве белых головок,
где на ощупь и слух наколол ты свои полюса
в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок;
имяреку, тебе, сыну вдовой кондукторши от
то ли Духа Святого, то ль поднятой пыли дворовой,
похитителю книг, сочинителю лучшей из од
на паденье А.С. в кружева и к ногам Гончаровой,
слововержцу, лжецу, пожирателю мелкой слезы,
обожателю Энгра, трамвайных звонков, асфоделей,
белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы,
одинокому сердцу и телу бессчетных постелей -
да лежится тебе, как в большом оренбургском платке,
в нашей бурой земле, местных труб проходимцу и дыма,
понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке,
и замерзшему насмерть в параднике Третьего Рима.
Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто.
Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо,
вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто,
чьи застежки одни и спасали тебя от распада.
Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон,
тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно.
Посылаю тебе безымянный прощальный поклон
с берегов неизвестно каких. Да тебе и неважно.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
