Тихо!.. Какой-то посторонний шум появился... Какой-то скрип, позвякивание, что-то из звуков механических, не лесных. Артём стал прислушиваться, чтобы определить направление, откуда эти звуки доносились. Вроде бы определил, стал по лесу туда пробираться, не забыв захватить свой пакет. Лес был, в основном, берёзовый, не чащобный, передвигаться по нему было несложно. Направление выбрал, похоже, правильное – звуки стали усиливаться. Артёму показалось, что это похоже на то, как едет телега по грунтовой дороге. И действительно, послышалось ржание лошади. А потом среди прочих звуков стала выделяться человеческая речь, вроде как два мужика между собой разговаривают.
А вот за деревьями и дорога видна. Артём поспешил к ней, но в то же время мелькнула мысль – не надо спешить обозначать себя, надо поопределиться со всей этой ситуацией, слишком много всего загадочного с ним случилось и продолжает происходить.
Пристроился за деревьями что около дороги, лёг в траву под какой-то куст. Из-за поворота появилась лошадка, запряжённая в повозку. Повозка необычно выглядит – одноосная (Артёму вспомнилось, что такие называют "одноколками"). Перёд высокий, из торчащих вверх шестов – "копылов" (а тут поговорка вспомнилась – "торчит как копыл, копылом торчать"). И бока повозки тоже высокие, широко развалены. То есть, она как бы предназначена для объёмного, но не очень тяжёлого груза. За повозкой идут двое пеших мужчин. Да это не просто мужчины – это же мужики крестьянские, на ногах лапти... Откуда сейчас лапти, где и кто их сейчас носить будет? Может, фильм здесь какой снимают? Одеты так, что это только в костюмерном цехе какой-нибудь киностудии такую одежду найти можно. Да и то, если специально заказать для съёмок фильма о временах каких-нибудь уж совсем допотопных. Подошли ближе, слова стали разборчивы. Вот один мужичёк другому говорит:
– Се ны молвиши ать ся о ресьноте бити. Ресьнота ти одьнои осподе, а голоте же лише нужа да лука...
Оба замолчали, задумались. Вся процессия прошествовала мимо, скрылась за деревьями. Так это же какой-то древнеславянский! И на русский похоже, и на украинский, на белорусский.
Тут надо сказать, что Артём сделал очередное, неожиданное открытие. Ему совершенно понятна эта речь! Этот разговор в свободном, "осовремененном" изложении он перевёл для себя примерно так: "Вот ты сказал, что за правду надо биться. Правда – она для господ, а для бедняка лишь беда да обман".
Всё увиденное и услышанное окончательно его с толку сбило. Немного отошёл от дороги в лес, сел на траву, прислонился спиной к дереву. Задумался... Что же это такое?.. В голову никаких объяснений не приходит, никаких версий, никаких предположений. Достал из кармана пачку с сигаретами, закурил. Что-то пивка захотелось, потянулся было к пакету взять баночку с пивом, но сам себя одёрнул – не хватало ещё и пивом мозги задурять, и так уже крыша набекрень.
А вообще-то, перекусить бы надо, что-то уже живот к спине подвело. Попить здесь ничего нигде пока не видно, так что баночку пива придётся всё же открыть. Сколько у него их всего-то? Полдюжины. Надо вообще ревизию запасов сделать. Неизвестно ведь что и как дальше будет. Сначала пустим в употребление продукты, которые без холодильника долго не хранятся – сыр, колбасу. Батон, если и подсохнет, ничего, и сухой погрызём. Собственно, вот и все запасы. Есть, правда, куча пакетиков с закуской для пива. Это хорошо – с запаянными в них сухариками да орешками долго ничего не случится, их как НЗ, "на потом" хранить будем.
Перекусил, запил пивком, закурил. Пересчитал сигареты – девять штук. В пакете ещё непочатая пачка. Придётся себя и в куреве ограничить... Интересно, сколько времени? Часы он не носит, полез в карман за сотовым телефоном... Ёлки-палки, так у него же связь есть!! Торопливо достал телефон из кармана. Время – 10:47. То есть – утро... встреча в лифте вечером была. А дата какая? Август, 12, 2008. Случилось же это всё с ним 11-го, то есть, выходит, вчера. Значит, он в каком-то беспамятстве более половины суток пробыл. Так, кому позвонить? Лена отпадает – беспокоить не надо. Позвоню Павлу, с ним с работы вместе вышли, около магазина и расстались – тот домой что-то спешил. Кстати, сегодня же я на работе должен быть, меня там потеряли.
Артём нашёл в телефонной "записной книжке" номер Павла, нажал "Вызов", приложил телефон к уху. Не просто тихо – тишина полнейшая, ни шороха, ни помехи, ни щелчка какого, ни-че-го... Но ведь телефон-то рабочий – на дисплее дату и время показывает, и с динамиком всё нормально – нажимаешь кнопки, каждая выдаёт через динамик свой тон.
Значит, как в популярной песенке – "вне зоны доступа, мы не опознаны"... – ..."мы дышим воздухом, вполне осознанно"... Куда же это меня забросило-то? И какие теперь планы будут?.. А план такой – выйти опять к дороге и идти вдоль неё в ту сторону, куда мужички со своей повозкой двигались. Как бы то ни было, а к людям всё равно выходить надо. Так и сделал, вышел к дороге. Собственно, дорогой это назвать – слишком много чести будет – так, среди лесной травы слегка накатанное колёсами и натоптанное ногами направление. Никакой прямой просеки не делалось, "дорога" несколько виляет между деревьями, выбирая путь, где лошадка с этой широкой повозкой проехать может. Хотя, нет – вот здесь, и здесь пеньки остались, видимо, срубили деревья, которые уж явно мешали путь попрямее проложить.
Говори. Что ты хочешь сказать? Не о том ли, как шла
Городскою рекою баржа по закатному следу,
Как две трети июня, до двадцать второго числа,
Встав на цыпочки, лето старательно тянется к свету,
Как дыхание липы сквозит в духоте площадей,
Как со всех четырех сторон света гремело в июле?
А что речи нужна позарез подоплека идей
И нешуточный повод - так это тебя обманули.
II
Слышишь: гнилью арбузной пахнул овощной магазин,
За углом в подворотне грохочет порожняя тара,
Ветерок из предместий донес перекличку дрезин,
И архивной листвою покрылся асфальт тротуара.
Урони кубик Рубика наземь, не стоит труда,
Все расчеты насмарку, поешь на дожде винограда,
Сидя в тихом дворе, и воочью увидишь тогда,
Что приходит на память в горах и расщелинах ада.
III
И иди, куда шел. Но, как в бытность твою по ночам,
И особенно в дождь, будет голою веткой упрямо,
Осязая оконные стекла, программный анчар
Трогать раму, что мыла в согласии с азбукой мама.
И хоть уровень школьных познаний моих невысок,
Вижу как наяву: сверху вниз сквозь отверстие в колбе
С приснопамятным шелестом сыпался мелкий песок.
Немудрящий прибор, но какое раздолье для скорби!
IV
Об пол злостью, как тростью, ударь, шельмовства не тая,
Испитой шарлатан с неизменною шаткой треногой,
Чтоб прозрачная призрачная распустилась струя
И озоном запахло под жэковской кровлей убогой.
Локтевым электричеством мебель ужалит - и вновь
Говори, как под пыткой, вне школы и без манифеста,
Раз тебе, недобитку, внушают такую любовь
Это гиблое время и Богом забытое место.
V
В это время вдовец Айзенштадт, сорока семи лет,
Колобродит по кухне и негде достать пипольфена.
Есть ли смысл веселиться, приятель, я думаю, нет,
Даже если он в траурных черных трусах до колена.
В этом месте, веселье которого есть питие,
За порожнею тарой видавшие виды ребята
За Серегу Есенина или Андрюху Шенье
По традиции пропили очередную зарплату.
VI
После смерти я выйду за город, который люблю,
И, подняв к небу морду, рога запрокинув на плечи,
Одержимый печалью, в осенний простор протрублю
То, на что не хватило мне слов человеческой речи.
Как баржа уплывала за поздним закатным лучом,
Как скворчало железное время на левом запястье,
Как заветную дверь отпирали английским ключом...
Говори. Ничего не поделаешь с этой напастью.
1987
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
