Только тот, кто плохо знает женщин, способен сказать, что мир станет лучше, если женщины будут им править
(Терри Пратчетт)

Проза

Все произведения Избранное - Серебро Избранное - Золото

Что снится покойникам

Что снится покойникам

Академик умер в полдень. Всю жизнь он боролся со лженаукой. «Вода, эта чёртова вода»…
«Не рассказывай мне сказки про провидение. «Всё схвачено, за всё заплачено» - старинная поговорка. Прекрасно знаешь, что за проектом Н. стояло правительство и деньги правительства. А он выиграл суд у Н. Говорить более не о чем. Тебе поручили писать некролог вот и пиши некролог».
Через неделю умер друг, своей смертью, чин чинарём, 104 года, школа, ученики, только что не Нобелевка. Подмога, поговорим, надеюсь, он ко мне – в рай. Пётр, Пётр, я здесь. Какие новости? «Освободили Ивана, ты знаешь его, громкий процесс был, измена родине, освободили голубчика, я плакал». «Расчувствовался поди, вот и загремел ко мне». «Да нет, мне пора было, пора, мОлодёжь на пятки наступает, подмётки рвёт». «Про Ивана расскажи». «Договор с Китаем на большие деньги. Обвинение утверждало, что он примерно на 15 лет приблизил срок создания китайской военно-космической группировки, хотя данные были рассекречены более 10 лет назад».
«Ты говорил с Иваном»? «Человек четырнадцать лет просидел в тюрьме. Четырнадцать. Поздравил. Как твой техминимум»? «Сложно. Вспомнить школьный курс физики, который я не учила и толком не понимала. Вес тела. Застряла». «Ответствуй». «Сила притяжения, действующая со стороны Земли на все тела, называется силой тяжести. F = mg, где g – ускорение свободного падения, ускорение, с которым падают на Землю тела в вакууме». «Вес тела чем смущает»? «Вспомнила лекции по сцендвижению. Вес бывает лёгкий и тяжёлый, в зависимости от психофизического состояния человека». «Метафизику мы не трогаем. Мы учим физику». «Но я сбилась».
«Слышали последние сводки с фронтов»? «Господи, что опять случилось»? (Никогда не звонит почти, если звонит, значит, что-то серьёзное). «Генерал умер. Умер Ваш генерал психиатрии. Вероятно, погода, тяжёлая для гипертоников». «Или ФСБ, тоже сложная структура. «Он много знал», слышали фразу»? «В любом случае некошер, пусть будет ему спокойно». «Да, знаю, это еврейское слово, пусть будет ему спокойно»..
После похорон сидели молча, на поминки не пошли. «Всё равно, потеря тела – это проигрыш в этой космической игре». «Ну, пожил старик»… «Бодрячок был, мог ещё пожить, на нём всё держалось в институте. Может выжили просто»? «Что теперь вот с ним, где он, где его душа, что с ней происходит»? «Смотря как стремительно он падает вниз»? «Что значит вниз»? «По шкале осознания. -0, 01 – поражение, -0,1– жалость, - 0,2 –стыд, …, -1.5 – контролирование тел, это если за ноль целых ноль десятых считать смерть тела». «Это откуда такие познания»? «Моё образование дорого стоит». «А положительная шкала»? «Это не сложно. 4,0 – энтузиазм, 6, 0 – эстетика, 8, 0 – восторг. Ну, где-то так».
«Милая, а вчера мне сказали, что ты умерла. Какой сюрприз, проходи, присаживайся. Сколько можно надсажать моё сердце? Рассказать тебе притчу о черепашке»? «Я сама её тебе рассказывала. Мы очень смеялись. У мальчика умерла черепашка. Он долго плакал. Папа его утешал и предложил сделать черепашке роскошную могилку с оградкой. Мальчик обрадовался, но тут черепашка ожила. Тогда он предложил папе: «А давай её убьём»». «Примерно так, ещё одна твоя мифическая смерть, и я буду готов сделать то же самое».

«Что за прелесть «Серапионовы братья»! Немецкий романтизм, с присущим ему восхищением и искусствами, и наукой. И эта общность людей, с их одинаково горячими сердцами, это братство, не купленное ничем, кроме сердечной привязанности и общим духом, общим пониманием жизни. Теодор Амадей – гений. Гофман – гений, говорю». «Гений – ты. Не перестаю тебе удивляться и люблю. Ты – мои «серапионовы братья», и сердце плачет, болит и поёт. Родился он, конечно, в Кенигсберге»… «Какие сомнения, конечно, в Кенигсберге».
«Лёшка умер, сказки мне не рассказывай. В Лёшку стреляли, и ты знаешь кто, ты знаешь у кого Лёшка работал, и кто должен ему , как земля колхозу, причём и мне, и тебе тоже, очень удобно, по Лёшке стрельнуть, а нас подкосить. Дать ей пощёчину что ли прилюдно? Немного она хапнула? «Томские новости», «Томские новости»… Такие вот томские новости. Она и в меня стрельнуть хотела, когда я в прокуратуру шла, вообще хотела стереть меня с лица земли, я чувствительная, ещё просила за неё там, чтобы её в тюрьму не посадили. А Лёшка он не злобливый, он тупо ждал, когда ему заплатят, сдыхал и ждал. Такие дела. Курт Воннегут. Хай Гитлер. Да, кстати, я нашу особу на Волошинском встретила, её или её двойника, чистенькая шизофрения, правозащита и те же просящие интонации, интонации один-в-один, может, она инопланетянка.
Лёш, а как красиво она обставила твои похороны, все не с тобой прощались, а её ждали, и тут она прилетает на том злосчастном «Форде», за который ты жизнь отдал (недорого стоишь), прилетает с букетом красных гвоздик, а вокруг шепотки «Убийца, убийца», а она знай причитает по тебе, актриска. Я в лицо ей смотреть не стала, так и осталось у меня это красное пятно в памяти, пятно красных гвоздик.
«Надо уметь терпеть боль». «Я не могу. Ему бы так больно сделали, он бы не обрадовался. Я никого не хочу видеть на его выставке, кроме него, а будут все, кроме него».
«Какого чёрта ты его дёргала с того света, печатала его фотографии в фейсбуке, непечатно ругалась, что бросил он тебя, сиротинушку»! «Слишком это было похоже всё на провокацию, слишком похоже на его побег, а не уход». «Откуда тебе знать? Вы и не общались последнее время». «Не общались, что из того, я же знала, он где-то есть, и это очень грело, и смерть его очень поддых бьёт. Я, знаешь, тоже бы сдалась уже, зачем эта дурацкая, никому ненужная борьба за существование… Но мысль, что хоть кому-то от этого будет больно и безысходно, меня удерживает здесь». «Похвально, что понимаешь».
А потом, Лёш, умер Березовский, а потом умерла я. Всё по часам – как Лобанов, не дожила три дня до выхода книги, как Лобанов, порезала вены…
«Благодатную тему взяла. Пиши и пиши, гробы и гробы. Думаю, самое интересное для тебя будет после моей смерти, настоящее шоу, вот оторвёшься, напишешь что-то глобальное». «Боюсь, что после Вашей смерти я не издам не звука»…
Утром в понедельник от инсульта скончалась Маргарет Тэтчер. «Железная леди». Утром. В понедельник. От инсульта. Всё прописано у неё было, как по нотам.
«Дочитала первую книгу «Серапионовых братьев». Романтизм Гофмана – это вино, это красное упоительное вино, его нельзя читать, только пить, от новеллы к новелле, я его не читала, я им упивалась. По ночам перед засыпанием я твердила название новелл: «Артусова чаша», «Фалунские рудники», и сердце теплело, вспоминая, волна разливалась по всему телу, волна высокой любви, высокой и всеобъемлющей гофмановской любви, почти всегда трагичной и пронзительной. Такой писатель не должен и не может быть забыт». «Я очень рад, что он дождался тебя, Гофман, через столетия, через годы – книга наверняка у тебя запылилась давно, я рад, что Вы встретились. Скоро ты всё забудешь, встретишь другое вино, другой вкус узнаешь, но имя, имя будет петь в тебе – Гоф-ман».

Автор:	kotlyarevskaya
Опубликовано:	04.08.2013 16:37
Просмотров:	3956
Рейтинг:	0
Комментариев:	0
Добавили в Избранное:	0

Ваши комментарии

Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться

Камертон

Иосиф Бродский. Представление

Михаилу Николаеву

Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела.
Многоточие шинели. Вместо мозга - запятая.
Вместо горла - темный вечер. Вместо буркал - знак деленья.
Вот и вышел человечек, представитель населенья.
Вот и вышел гражданин,
достающий из штанин.

"А почем та радиола?"
"Кто такой Савонарола?"
"Вероятно, сокращенье".
"Где сортир, прошу прощенья?"

Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах - папироса.
В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром.
И нарезанные косо, как полтавская, колеса
с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника жиром
оживляют скатерть снега, полустанки и развилки
обдавая содержимым опрокинутой бутылки.
Прячась в логово свое
волки воют "E-мое".

"Жизнь - она как лотерея".
"Вышла замуж за еврея".
"Довели страну до ручки".
"Дай червонец до получки".

Входит Гоголь в бескозырке, рядом с ним - меццо-сопрано.
В продуктовом - кот наплакал; бродят крысы, бакалея.
Пряча твердый рог в каракуль, некто в брюках из барана
превращается в тирана на трибуне мавзолея.
Говорят лихие люди, что внутри, разочарован
под конец, как фиш на блюде, труп лежит нафарширован.
Хорошо, утратив речь,
Встать с винтовкой гроб стеречь.

"Не смотри в глаза мне, дева:
все равно пойдешь налево".
"У попа была собака".
"Оба умерли от рака".

Входит Лев Толстой в пижаме, всюду - Ясная Поляна.
(Бродят парубки с ножами, пахнет шипром с комсомолом.)
Он - предшественник Тарзана: самописка - как лиана,
взад-вперед летают ядра над французским частоколом.
Се - великий сын России, хоть и правящего класса!
Муж, чьи правнуки босые тоже редко видят мясо.
Чудо-юдо: нежный граф
Превратился в книжный шкаф!

"Приучил ее к минету".
"Что за шум, а драки нету?"
"Крыл последними словами".
"Кто последний? Я за вами".

Входит пара Александров под конвоем Николаши.
Говорят "Какая лажа" или "Сладкое повидло".
По Европе бродят нары в тщетных поисках параши,
натыкаясь повсеместно на застенчивое быдло.
Размышляя о причале, по волнам плывет "Аврора",
чтобы выпалить в начале непрерывного террора.
Ой ты, участь корабля:
скажешь "пли!" - ответят "бля!"

"Сочетался с нею браком".
"Все равно поставлю раком".
"Эх, Цусима-Хиросима!
Жить совсем невыносимо".

Входят Герцен с Огаревым, воробьи щебечут в рощах.
Что звучит в момент обхвата как наречие чужбины.
Лучший вид на этот город - если сесть в бомбардировщик.
Глянь - набрякшие, как вата из нескромныя ложбины,
размножаясь без резона, тучи льнут к архитектуре.
Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре.
Ветер свищет. Выпь кричит.
Дятел ворону стучит.

"Говорят, открылся Пленум".
"Врезал ей меж глаз поленом".
"Над арабской мирной хатой
гордо реет жид пархатый".

Входит Сталин с Джугашвили, между ними вышла ссора.
Быстро целятся друг в друга, нажимают на собачку,
и дымящаяся трубка... Так, по мысли режиссера,
и погиб Отец Народов, в день выкуривавший пачку.
И стоят хребты Кавказа как в почетном карауле.
Из коричневого глаза бьет ключом Напареули.
Друг-кунак вонзает клык
в недоеденный шашлык.

"Ты смотрел Дерсу Узала?"
"Я тебе не все сказала".
"Раз чучмек, то верит в Будду".
"Сукой будешь?" "Сукой буду".

Входит с криком Заграница, с запрещенным полушарьем
и с торчащим из кармана горизонтом, что опошлен.
Обзывает Ермолая Фредериком или Шарлем,
Придирается к закону, кипятится из-за пошлин,
восклицая: "Как живете!" И смущают глянцем плоти
Рафаэль с Буанаротти - ни черта на обороте.
Пролетарии всех стран
Маршируют в ресторан.

"В этих шкарах ты как янки".
"Я сломал ее по пьянке".
"Был всю жизнь простым рабочим".
"Между прочим, все мы дрочим".

Входят Мысли О Грядущем, в гимнастерках цвета хаки.
Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом.
Они пляшут и танцуют: "Мы вояки-забияки!
Русский с немцем лягут рядом; например, под Сталинградом".
И, как вдовые Матрены, глухо воют циклотроны.
В Министерстве Обороны громко каркают вороны.
Входишь в спальню - вот те на:
на подушке - ордена.

"Где яйцо, там - сковородка".
"Говорят, что скоро водка
снова будет по рублю".
"Мам, я папу не люблю".

Входит некто православный, говорит: "Теперь я - главный.
У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.
Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.
Дайте мне перекреститься, а не то - в лицо ударю.
Хуже порчи и лишая - мыслей западных зараза.
Пой, гармошка, заглушая саксофон - исчадье джаза".
И лобзают образа
с плачем жертвы обреза...

"Мне - бифштекс по-режиссерски".
"Бурлаки в Североморске
тянут крейсер бечевой,
исхудав от лучевой".

Входят Мысли О Минувшем, все одеты как попало,
с предпочтеньем к чернобурым. На классической латыни
и вполголоса по-русски произносят: "Все пропало,
а) фокстрот под абажуром, черно-белые святыни;
б) икра, севрюга, жито; в) красавицыны бели.
Но - не хватит алфавита. И младенец в колыбели,
слыша "баюшки-баю",
отвечает: "мать твою!"".

"Влез рукой в шахну, знакомясь".
"Подмахну - и в Сочи". "Помесь
лейкоцита с антрацитом
называется Коцитом".

Входят строем пионеры, кто - с моделью из фанеры,
кто - с написанным вручную содержательным доносом.
С того света, как химеры, палачи-пенсионеры
одобрительно кивают им, задорным и курносым,
что врубают "Русский бальный" и вбегают в избу к тяте
выгнать тятю из двуспальной, где их сделали, кровати.
Что попишешь? Молодежь.
Не задушишь, не убьешь.

"Харкнул в суп, чтоб скрыть досаду".
"Я с ним рядом срать не сяду".
"А моя, как та мадонна,
не желает без гондона".

Входит Лебедь с Отраженьем в круглом зеркале, в котором
взвод берез идет вприсядку, первой скрипке корча рожи.
Пылкий мэтр с воображеньем, распаленным гренадером,
только робкого десятку, рвет когтями бархат ложи.
Дождь идет. Собака лает. Свесясь с печки, дрянь косая
с голым задом донимает инвалида, гвоздь кусая:
"Инвалид, а инвалид.
У меня внутри болит".

"Ляжем в гроб, хоть час не пробил!"
"Это - сука или кобель?"
"Склока следствия с причиной
прекращается с кончиной".

Входит Мусор с криком: "Хватит!" Прокурор скулу квадратит.
Дверь в пещеру гражданина не нуждается в "сезаме".
То ли правнук, то ли прадед в рудных недрах тачку катит,
обливаясь щедрым недрам в масть кристальными слезами.
И за смертною чертою, лунным блеском залитою,
челюсть с фиксой золотою блещет вечной мерзлотою.
Знать, надолго хватит жил
тех, кто головы сложил.

"Хата есть, да лень тащиться".
"Я не блядь, а крановщица".
"Жизнь возникла как привычка
раньше куры и яичка".

Мы заполнили всю сцену! Остается влезть на стену!
Взвиться соколом под купол! Сократиться в аскарида!
Либо всем, включая кукол, языком взбивая пену,
хором вдруг совокупиться, чтобы вывести гибрида.
Бо, пространство экономя, как отлиться в форму массе,
кроме кладбища и кроме черной очереди к кассе?
Эх, даешь простор степной
без реакции цепной!

"Дайте срок без приговора!"
"Кто кричит: "Держите вора!"?"
"Рисовала член в тетради".
"Отпустите, Христа ради".

Входит Вечер в Настоящем, дом у чорта на куличках.
Скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего убранства.
Исключив сердцебиенье - этот лепет я в кавычках -
ощущенье, будто вычтен Лобачевским из пространства.
Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зуммер.
Глаз не в силах увеличить шесть-на-девять тех, кто умер,
кто пророс густой травой.
Впрочем, это не впервой.

"От любви бывают дети.
Ты теперь один на свете.
Помнишь песню, что, бывало,
я в потемках напевала?

Это - кошка, это - мышка.
Это - лагерь, это - вышка.
Это - время тихой сапой
убивает маму с папой".