Однажды Маленький король решил поохотиться. На бабочек. Что тебя удивляет? Охота на бабочек крайне сложное дело, ведь бабочки такие резвые и проворные. Нужно быть очень-очень ловким, чтобы их поймать. Маленький король любил ловить бабочек – страшное дело! И даже поднаторел в этом. У него и специальный сачок был. Честно тебе говорю. Чудо, а не сачок! Правда, Маленький король никогда не оставлял бабочек в плену. Ты ведь тоже понимаешь, что никого нельзя держать в неволе. Маленький король ловил бабочек, любовался ими, радуясь, какой он ловкий, а потом отпускал бабочек на свободу. Ведь и другие люди должны любоваться бабочками, правда?
Ну, так вот, решил Маленький король отправиться на охоту.
- Позвать ко мне Первого министра! – потребовал он. Первый министр незамедлительно явился.
- Чем могу быть полезен Вашему Величеству? – вежливо осведомился он у Маленького короля.
- Наше Величество собирается в Дремучий лес охотиться на бабочек.
- Прекрасная мысль. Я с удовольствием составлю Вашему Величеству компанию. Одну секундочку, только сгоняю… Извините, схожу за своим сачком и за корзинкой с вкусняшками.
Вообще-то, Маленький король не любил ходить на охоту с Первым министром. Потому что Первый министр всегда принимался поучать Маленького короля, и того это ужасно раздражало. Но деваться было некуда, потому как Первый министр всегда заботился о Маленьком короле, кроме того, таскал за Маленьким королем корзинку с провизией и сачок. Поэтому-то Маленький король терпеливо ожидал, когда к нему присоединится Первый министр.
Наконец, Первый министр, вооруженный сачком и корзинкой с едой, появился возле Маленького короля. И они отправились на охоту в Дремучий лес. Чтобы идти было не так скучно, Маленький король напевал песенку:
«Я очень храбрый Маленький король,
Ты на пути не попадайся, гадкий Тролль!
Иначе я нарушу твой покой:
И раздавлЮ тебя совсем, как моль…»
Сначала Маленькому королю очень понравилось окончание песенки, но потом он задумался о том, что громадный Тролль совсем не похож на крохотульку моль, поэтому решил поменять строчку:
«Иначе я нарушу твой покой:
Станцую ча-ча-ча на твой мозоль!»
- Хм… Что-то меня смущает в последней строчке… А тебя? – Маленький король обратился к Первому министру.
- Я полагаю, что «на твоЮ мозоль» будет звучать правильнее, Ваше Величество, - мягко ответил Первый министр.
- «Станцую ча-ча-ча на твою мозоль» не звучит… - медленно проговорил Маленький король, а потом добавил:
- «А может, наступлю я на твою мозоль!» Ага! Вот так! – и он принялся от радости прыгать вокруг Первого министра.
- Ну, как тебе моя храбрышкина песенка? –прищурившись, поинтересовался Маленький король у Первого министра, когда прыгать ему надоело.
- Ваше Величество невероятно талантливы, - искренне произнес Первый министр, потому что знал всего одну рифму «любовь-морковь», поэтому всегда восхищался поэтами.
- Тогда слушай продолжение!
« А после победы так славно набью я живот:
Пицца, конфеты, чипсы и даже компот,
И весь глядит народ, разинув рот,
На чудо: королевский бутерброд!»
- Ну, что скажешь? По-моему, последние строчки снова не очень… - задумчиво сказал Маленький король.
- Мне кажется, что Вашему Величеству не мешало бы подкрепиться, чтобы сочинительство стихов шло на ура,- произнес Первый министр и предложил разбить лагерь на полянке. Пока Первый министр накрывал на стол, (ну, ты же понимаешь, что никакого стола они с собой не тащили, просто так говорят образно), Маленький король увидел невероятно красивую бабочку. У нее были большие фиолетовые крылышки в желтый горох и черную крапинку. От такой красоты у Маленького короля захватило дух. Сказочная бабочка порхала с цветочка на цветочек, а Маленький король, затаив дыхание, следил и следовал за ней. И сам не заметил, как оказался в незнакомой чаще. Он стал звать Первого министра, но никто не откликался. Маленький король действительно был храбрым, он не испугался, но решил никуда из чащи не выходить, чтобы еще больше не заблудиться.
Быстро стемнело. Тут уж Маленькому королю стало жутковато. Кроме того, он был так голоден, что даже думал, что запросто может проглотить корову. Или даже две. Маленький король сунул руку в кармашек камзола (а вдруг там завалялась печенюшка?), но обнаружил только хлебные крошки. Тогда он сел на пенек и пригорюнился. А что, если Первый министр не додумается его искать здесь, как быть? Нет, вообще-то, Первый министр умный, но ведь и умные люди совершают глупости, правда? А вдруг Первый министр просто не успеет, и Маленького короля найдет гадкий Тролль? И сразу съест! Бр-р-р… От таких мыслей Маленький король поежился и еще больше загрустил.
Вдруг он увидел в темноте два светящихся огонька. Сначала Маленький король обрадовался, но потом вспомнил, что в лесах водится кое-кто и пострашнее Тролля. Например, волк. Наверняка, серому хищнику и принадлежат эти два огонька. И вообще, это не огоньки, а глаза волка!
- А-а! – тихонько вскрикнул Маленький король от страха. Огоньки сразу стали приближаться. Маленький король не на шутку испугался, он даже хотел вскочить с пенька и убежать, куда глаза глядят. Но вокруг было так темно, что Маленький король совершенно потерялся в пространстве. И вдруг что-то большое ка-ак прыгнет Маленькому королю на грудь. Тут-то наш герой и лишился чувств.
Очнулся Маленький король, почувствовав, что кто-то лижет его лицо.
«Волк, наверное, решил меня помыть, прежде чем съесть! Ведь все знают, что продукты перед употреблением нужно хорошенько мыть… » - размышлял Маленький король, не решаясь открыть глаза. Потом лежать с закрытыми глазами ему надоело, и он решительно приоткрыл… один глаз. Но ничего толком не разглядел. Тогда он открыл второй глаз, и сразу увидел перед собой морду волка.
«Ну, все… моя песенка спета!» -горько подумал Маленький король и стал мысленно прощаться с Первым министром, Старшим советником и прочими обитателями королевского замка.
Однако волк даже не собирался есть Маленького короля! Заметив, что тот открыл глаза, волк заскулил и стал вилять хвостом. Маленький король страшно удивился и от изумления даже встал с земли, на которую волк его опрокинул. Невероятная догадка мелькнула у него в голове: может, это вовсе не волк, а собака? Маленькому королю очень нравились собаки, он даже втайне мечтал с какой-нибудь из них подружиться. Но все никак не получалось. Может, само Провидение сейчас послало Маленькому королю встречу с собакой в Дремучем лесу?
- Как тебя зовут, дружок? – поинтересовался Маленький король, поглаживая собаку по голове. Но собака молчала.
- Да, жалко, что животные не умеют разговаривать, - посетовал Маленький король. - Иначе они могли бы сколько интересного рассказать! Э-эх…
Собака продолжала вилять хвостом и поскуливать.
- Ты, наверное, голодная, - предположил Маленький король. Собака согласно тявкнула. – Но мне совсем нечем тебя угостить… Вот если бы мы могли выбраться отсюда, добраться до замка… Я бы приказал Королевскому повару дать тебе самую большую косточку!
После этих слов собака легонько схватила Маленького короля зубами за рукав камзола и попятилась назад.
- Зачем же ты меня тянешь? Куда?- спрашивал Маленький король, но собака упрямо тащила его за собой. Потом Маленький король перестал спрашивать, потому как нужно было защищать лицо от веток деревьев, что были готовы вот-вот расцарапать личико Маленького короля. Сколько времени собака тащила за собой Маленького короля, никто не знает. Но как-то неожиданно они очутились на большой, вымощенной красным кирпичом, дороге. Именно эта дорога вела к королевскому замку.
Ох, как же обрадовался Маленький король! Ведь он думал, что ему неизвестно сколько времени придется сидеть на пеньке в Дремучем лесу, покуда Первый министр его отыщет! От радости он вприпрыжку направился к королевскому замку, призывая следовать за собой собаку. Он же обещал ей большую косточку. А свои обещания всегда нужно сдерживать!
Первый министр, увидев Маленького короля, от радости даже сделал колесо (ну, такое гимнастическое упражнение). Ведь Первый министр уже распрощался с жизнью и готовился к казни за то, что не уберег Маленького короля. Но Маленький король его простил, только попросил в подарок компас. Чтобы в следующий раз не слишком заблудиться, когда пойдет на охоту.
Королевский повар дал собаке большую-пребольшую косточку. Ведь она спасла Маленького короля и вывела его из Дремучего леса. И вообще, она оказалась очень милой и хорошей.
Маленький король заказал себе огромный королевский бутерброд, и кусочек его спрятал в кармашек камзола про запас. Чтобы в следующий раз, когда доведется оказаться в затруднительном положении, не голодать.
А собака, которая спасла Маленького короля, осталась жить в Малюсьлэнде. Маленький король даже порадовался, что однажды, заблудившись в лесу, встретил такого хорошего Друга.
Здесь, на земле,
где я впадал то в истовость, то в ересь,
где жил, в чужих воспоминаньях греясь,
как мышь в золе,
где хуже мыши
глодал петит родного словаря,
тебе чужого, где, благодаря
тебе, я на себя взираю свыше,
уже ни в ком
не видя места, коего глаголом
коснуться мог бы, не владея горлом,
давясь кивком
звонкоголосой падали, слюной
кропя уста взамен кастальской влаги,
кренясь Пизанской башнею к бумаге
во тьме ночной,
тебе твой дар
я возвращаю – не зарыл, не пропил;
и, если бы душа имела профиль,
ты б увидал,
что и она
всего лишь слепок с горестного дара,
что более ничем не обладала,
что вместе с ним к тебе обращена.
Не стану жечь
тебя глаголом, исповедью, просьбой,
проклятыми вопросами – той оспой,
которой речь
почти с пелен
заражена – кто знает? – не тобой ли;
надежным, то есть, образом от боли
ты удален.
Не стану ждать
твоих ответов, Ангел, поелику
столь плохо представляемому лику,
как твой, под стать,
должно быть, лишь
молчанье – столь просторное, что эха
в нем не сподобятся ни всплески смеха,
ни вопль: «Услышь!»
Вот это мне
и блазнит слух, привыкший к разнобою,
и облегчает разговор с тобою
наедине.
В Ковчег птенец,
не возвратившись, доказует то, что
вся вера есть не более, чем почта
в один конец.
Смотри ж, как, наг
и сир, жлоблюсь о Господе, и это
одно тебя избавит от ответа.
Но это – подтверждение и знак,
что в нищете
влачащий дни не устрашится кражи,
что я кладу на мысль о камуфляже.
Там, на кресте,
не возоплю: «Почто меня оставил?!»
Не превращу себя в благую весть!
Поскольку боль – не нарушенье правил:
страданье есть
способность тел,
и человек есть испытатель боли.
Но то ли свой ему неведом, то ли
ее предел.
___
Здесь, на земле,
все горы – но в значении их узком -
кончаются не пиками, но спуском
в кромешной мгле,
и, сжав уста,
стигматы завернув свои в дерюгу,
идешь на вещи по второму кругу,
сойдя с креста.
Здесь, на земле,
от нежности до умоисступленья
все формы жизни есть приспособленье.
И в том числе
взгляд в потолок
и жажда слиться с Богом, как с пейзажем,
в котором нас разыскивает, скажем,
один стрелок.
Как на сопле,
все виснет на крюках своих вопросов,
как вор трамвайный, бард или философ -
здесь, на земле,
из всех углов
несет, как рыбой, с одесной и с левой
слиянием с природой или с девой
и башней слов!
Дух-исцелитель!
Я из бездонных мозеровских блюд
так нахлебался варева минут
и римских литер,
что в жадный слух,
который прежде не был привередлив,
не входят щебет или шум деревьев -
я нынче глух.
О нет, не помощь
зову твою, означенная высь!
Тех нет объятий, чтоб не разошлись
как стрелки в полночь.
Не жгу свечи,
когда, разжав железные объятья,
будильники, завернутые в платья,
гремят в ночи!
И в этой башне,
в правнучке вавилонской, в башне слов,
все время недостроенной, ты кров
найти не дашь мне!
Такая тишь
там, наверху, встречает златоротца,
что, на чердак карабкаясь, летишь
на дно колодца.
Там, наверху -
услышь одно: благодарю за то, что
ты отнял все, чем на своем веку
владел я. Ибо созданное прочно,
продукт труда
есть пища вора и прообраз Рая,
верней – добыча времени: теряя
(пусть навсегда)
что-либо, ты
не смей кричать о преданной надежде:
то Времени, невидимые прежде,
в вещах черты
вдруг проступают, и теснится грудь
от старческих морщин; но этих линий -
их не разгладишь, тающих как иней,
коснись их чуть.
Благодарю...
Верней, ума последняя крупица
благодарит, что не дал прилепиться
к тем кущам, корпусам и словарю,
что ты не в масть
моим задаткам, комплексам и форам
зашел – и не предал их жалким формам
меня во власть.
___
Ты за утрату
горазд все это отомщеньем счесть,
моим приспособленьем к циферблату,
борьбой, слияньем с Временем – Бог весть!
Да полно, мне ль!
А если так – то с временем неблизким,
затем что чудится за каждым диском
в стене – туннель.
Ну что же, рой!
Рой глубже и, как вырванное с мясом,
шей сердцу страх пред грустною порой,
пред смертным часом.
Шей бездну мук,
старайся, перебарщивай в усердьи!
Но даже мысль о – как его! – бессмертьи
есть мысль об одиночестве, мой друг.
Вот эту фразу
хочу я прокричать и посмотреть
вперед – раз перспектива умереть
доступна глазу -
кто издали
откликнется? Последует ли эхо?
Иль ей и там не встретится помеха,
как на земли?
Ночная тишь...
Стучит башкой об стол, заснув, заочник.
Кирпичный будоражит позвоночник
печная мышь.
И за окном
толпа деревьев в деревянной раме,
как легкие на школьной диаграмме,
объята сном.
Все откололось...
И время. И судьба. И о судьбе...
Осталась только память о себе,
негромкий голос.
Она одна.
И то – как шлак перегоревший, гравий,
за счет каких-то писем, фотографий,
зеркал, окна, -
исподтишка...
и горько, что не вспомнить основного!
Как жаль, что нету в христианстве бога -
пускай божка -
воспоминаний, с пригоршней ключей
от старых комнат – идолища с ликом
старьевщика – для коротанья слишком
глухих ночей.
Ночная тишь.
Вороньи гнезда, как каверны в бронхах.
Отрепья дыма роются в обломках
больничных крыш.
Любая речь
безадресна, увы, об эту пору -
чем я сумел, друг-небожитель, спору
нет, пренебречь.
Страстная. Ночь.
И вкус во рту от жизни в этом мире,
как будто наследил в чужой квартире
и вышел прочь!
И мозг под током!
И там, на тридевятом этаже
горит окно. И, кажется, уже
не помню толком,
о чем с тобой
витийствовал – верней, с одной из кукол,
пересекающих полночный купол.
Теперь отбой,
и невдомек,
зачем так много черного на белом?
Гортань исходит грифелем и мелом,
и в ней – комок
не слов, не слез,
но странной мысли о победе снега -
отбросов света, падающих с неба, -
почти вопрос.
В мозгу горчит,
и за стеною в толщину страницы
вопит младенец, и в окне больницы
старик торчит.
Апрель. Страстная. Все идет к весне.
Но мир еще во льду и в белизне.
И взгляд младенца,
еще не начинавшего шагов,
не допускает таянья снегов.
Но и не деться
от той же мысли – задом наперед -
в больнице старику в начале года:
он видит снег и знает, что умрет
до таянья его, до ледохода.
март – апрель 1970
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
