Любовь и ненависть - двоякодышащий зверь.
Проснешься ночью, от щемящего чувства необъяснимой тревоги,
а он дышит тебе в лицо, раздувая жабры и ноздри.
Ты плотно сжимаешь веки и пытаешься провалиться в сон?
Не пытайся, не спрячешься,
захлебнешься в липком и вязком дыхании своего собственного отторжения.
Любовь и ненависть – двояковыпуклая линза в тубе иллюзий.
Телескоп и микроскоп твоего личного мизерного позёрского мирка.
Хочешь рассмотреть новое скопление звезд в левом подреберье?
Нет там ни чего, кроме убогого астероида из органики…
Хочешь узреть появление новой жизни.
Нет, клетки больше не делятся.
Заперты клетки. В зоопарке переучет моральных ценностей.
Любовь и ненависть - монетка.
Орел – ненависть.
Решка – любовь.
За что ты заплатишь сегодня?
Купи амбивалентность дня, года, месяца.
Нет, время не продается.
Любовь и ненависть – дуальность пустоты
в стеклянной банке собственного представления о жизни.
Представление начинается!
Все билеты проданы! Парад – алле!
Пустота в пустоте – впервые на арене…
Любовь и ненависть – смесь живой и мертвой воды –
обычной дождевой воды, которая остается на проселочной дороге
твоей расквашенной души,
в следах человека,
который уходит от тебя…
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
