Самый обычный день, например, вторник. Самого обычного месяца, допустим, октября. За окном неслышно гудит улица: покой дома охраняют стеклопакеты. В них, как крыльями птица, бьется лето. Иллюзия, рожденная солнечным светом, ласкающим улицу. Можно даже зажмуриться, глядя на светило, и моментально почувствовать, что оно греет, не согревая.
Осень.
Без притворства.
Раскрашивает золотой краской листву, небрежно, словно ребенок, балуясь. Калякает. Кое-как раскрашено и настроение. Говорят, осень что-то там обостряет. Тоску? В чуть поникшей линии плеч, укутанную в цветастый павловопосадский платок - мясистые малиновые розы на черном фоне…
Лицом сквозь стеклопакет. Прислонившись к пыльному зеркалу памяти: Какие грустные дома вокруг! По ним, ерничая, прошлось кистью время, кое-где стряхнув краску. Кое-что заретушировав. Где-то поставив свежие кляксы штукатурки. Теперь они выглядят неряшливо одетыми детьми, предоставленными самим себе, и копошащимися в узкой песочнице-городе. Дом напротив был когда-то домом свиданий. Как же это называлось в дореволюционной России? Дом терпимости? Не так важно. Сейчас там живет несколько семей; во дворе традиционно сохнет белье на цветной бельевой веревке... Две скучные простыни и чьи-то штаны ядовито-розового цвета. Пухлые амурчики с барельефа печально смотрят на гордо трепыхающееся барахло. Справа - брошенный дом. Два окна: одно заколочено досками крест-накрест, второе под порывами ветра хлопает рамой с разбитым стеклом, словно птица с перебитым крылом, пытающаяся взлететь. Когда я прохожу мимо, возникает ощущение, что дом смотрит мне вслед. Будто надеется, что жизнь в него вернется… Какая-то до боли знакомая музыка... В подреберье... Черт, как же пронзительно... Шопен... Грусть в кончиках пальцев, прижатых к окну. Сквозь стеклопакеты. На залитую солнцем улицу. Наверх. Где троллейбусные провода и редкие зубья столбов. А оттуда по маршруту автобуса «26-А». Пять остановок до твоей работы. Ты сейчас в огромном безликом ультрасовременном здании, стремящемся прорезать небо своей вершиной. Я не помню, сколько там этажей. Твое окно - четвертое, если считать сверху вниз. Подлететь к нему и уставиться на тебя. Как есть. Твоя старая рубашка, павловопосадский платок, выцветшие джинсы, шерстяные носки в полоску. Дома холодно. Без тебя.
Ты удивишься. Еще бы! Брови сразу приподнимутся в изумлении, и бессмысленная улыбка пленит твои губы. Мне всегда смешно, когда ты так улыбаешься. Но сейчас я готова расцеловать эту улыбку и звук твоего голоса. Ты же будешь показывать пальцем в сторону кабинета шефа, и гримасничать - называется "делать страшное лицо". Станет еще смешнее. Я протяну тебе руку, зазывая на прогулку. Конечно, ты будешь колебаться. Целых две минуты! Называется "принять обдуманное решение". А потом шагнешь через стекло. Ко мне. И уже вдвоем мы полетим над нашим городом. Обычным днем. Обычного месяца.
Вечером, как всегда, мы будем долго сидеть в уютном кухонном полумраке. Беглая улыбка пробежит по лицу, коснувшись губ воспоминанием, когда я в очередной раз посмотрю на репродукцию над столом.
Шагал.
«Влюбленные. Над городом».
Он был красив, как сто чертей,
Имел любовниц всех мастей,
Любил животных и детей
И был со всеми мил…
Да полно, так ли уж права
Была жестокая молва,
Швырнув вослед ему слова:
"Он Пушкина убил!"?
Он навсегда покинул свет,
И табаком засыпал след,
И даже плащ сменил на плед,
Чтоб мир о нем забыл…
Но где б он ни был – тут и там
При нем стихал ребячий гам
И дети спрашивали: "Мам,
Он Пушкина убил?"
Как говорится, все течет,
Любая память есть почет,
И потому – на кой нам черт
Гадать, каким он был?..
Да нам плевать, каким он был,
Какую музыку любил,
Какого сорта кофий пил, –
Он Пушкина убил!..
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
